— Живой, джигит? — спросил он и сам же ответил на свой вопрос: — Живой!
— Пить... — с трудом выдавил из себя лежащий.
— Сейчас мы тебя напоим, перевяжем, — кивнул ему старик. — Что у тебя болит?
— Голова... Сильно... — слабея с каждым произнесенным словом, прошептал раненый.
— Да, конечно, — подтвердил старик. — Голова... Несколько глотков воды прибавили сил.
— Где я? Кто вы? — спросил он и неожиданно для себя добавил: — Кто я?..
Старик качнул головой, словно утверждая его вопросы:
— Меня зовут Джамал. Дедушка Джамал.
Это моя внучка Лайла. Ты ее спас от федералов, — он повел подбородком влево, где в темноте за его спиной расплывчатым пятном виднелось лицо девушки. — А кто ты, наверное, лучше знать тебе самому.
Лежащий задумался, пытаясь ответить на этот вопрос в первую очередь себе.
— Я не знаю, кто я такой, — после долгой паузы произнес он. — Я не могу вспомнить...
— Но нас-то ты помнишь? Помнишь, что произошло, когда тебя ранили? — с надеждой произнес старик.
Он нахмурил лоб, и это движение кожи отозвалось очередным накатом боли.
— Что произошло?.. Не помню... Совсем ничего не помню!
Через неделю, когда раненому стало лучше, дедушка Джамал сказал, что надо уходить и он выведет его в безопасное место. Кто он такой, откуда и зачем явился, так и оставалось загадкой. Документы отсутствовали, как и вообще не было ничего — вещей или предметов, кроме наручных японских часов «Сейко». Ничто не указывало на принадлежность его к кому или чему-либо. Карманы камуфлированных брюк и куртки были до неприличия пусты.
Сам же коричнево-зеленый камуфляж никак не мог определить статус ни военного, ни гражданского. Кто нынче не таскает на работу, на охоту, да и просто так ставшую расхожей в России дешевую и немаркированную одежку? И генералы, и боевики, и бомжи — все в ней.
А раз нет документов, то и находиться в предгорной, вечно беспокойной местности Чечни было опасно со всех сторон.
И федералам ты чужой — без имени и прошлого, и чеченцам не свой, неизвестно откуда и зачем явившийся.
Найдут военные или милиционеры, заберут в фильтрационный лагерь, где потом и концов не сыщешь. Опять же, спустятся с гор джигиты — те, что приходят ночами, и, не разобравшись, с собой уведут. А у них суд короткий, без адвокатов — все Вышинские. Тем более что не вайнах этот человек. Язык вроде знает, но по говору слышно, что не родной он ему. А русский ли — кто разберет? Однако Россия принимает всех. Велика она, а Чечня мала, ох как мала, особенно для чужих.
