Судя по сгрудившимся у стены механизмам, это был тренажерный зал. Сейчас он был переоборудован в арену для схваток. Посередине стояла сборная из секций сетка десятиугольника. Трибуны расположились вдоль окон, закрытых решетками и ставнями. Они выходили во внутренний дворик.
На трибунах был занят лишь верхний ярус. Не более десятка человек удобно расположились в креслах. Петр пробежал по ним взглядом. Кое-кого он знал. Не лично, естественно, хотя и был им представлен в ранге суперчемпиона. Тот надутый — из Думы, а этот, мелкий, бывший первый вицик, ныне устроился в руководстве какой-то нефтяной компании, а данный товарищ из действующих, кажется, советник самого.
.. Еще пара лиц были знакомы по телевизионным политшоу. Не то чтобы приятная компания собралась, приятного в его положении ничего не было, однако заслуживала уважения. Не к ним — к себе. Панихиду посетили... Тьфу ты, вот ведь лезет в голову-то непотребное.
В зале, кроме компании VIP-гостей и прибывшего под охраной камуфляжников Петра, больше никого не было.
Знатные гости встретили его появление со сдержанным интересом. Пальцами не показывали, оглядели не очень брезгливо, перекинулись парой слов. Похоже, их не шокировали ни наручники на его руках, ни вооруженные бодигарды. Они вели себя так, будто происходящее действо для них было делом обыденным. Привели зверушку, не так уж и редкую, но опасную, а потому — на цепочке. Сейчас она будет грызться с себе подобными, а мы развлекаться. А что загрызут зверька, так не он первый, не он последний.
Петр совершенно не злился на них. За год, проведенный в боях в десятиугольнике, он встречал различное отношение к себе зрителей. Петр прошел через освистывание и овации, через искреннее неприятие и триумф. Он просто уважал болельщиков вне зависимости от того, кому они отдавали свои предпочтения — ему или его сопернику. Правда, сегодняшние зрители такого уважения не вызывали. Потому что они не были болельщиками, а являлись более гурманами, которых пригласили отведать изысканного блюда.
С кровью...
Боковая дверь, выходящая к трибуне, открылась, и из нее в зал выдвинулся Вилен Владимирович Слуцкий собственной персоной. Он вышел на середину и, радушно улыбаясь гостям, раскланялся с ними.
— Господа, я пригласил вас как истинных знатоков из всех, кого я знаю, и самых искренних любителей боев без правил принять участие в сегодняшнем вечере, — громко, но совсем не торжественно, более — доверительно, сказал Слуцкий.
