Прохожие в ответ, не понимая, что лопочут эти старички, подтверждали: «Йес, Россия!», «Йес, Ленин!». Петр показал им дорогу, сказав всего несколько слов по-испански. Видимо, плотно его пасли, если не всадили «жучок» в одежду. Немецкую запись разговора с полицией ему сегодня также продемонстрировали. А вот откуда такие подробности с английским? Он перекинулся с тем канадцем буквально несколькими фразами. Выходит, его успели записать? На ходу йоркширский акцент может определить лишь специалист. Но ведь рядом были только свои.
.. А фотографии через стекло придорожного кафе, когда он говорил с полицией по телефону? Их кто сделал? Опять же, кто-то из команды — других там не было. Догадка пришла неожиданно, на уровне зрительной памяти.
— Лена? — вопросительно посмотрел он на Антона Петровича.
— Что Лена? — спросил тот и ответил взглядом, который мог принадлежать только человеку с чистой совестью.
— Лена Балкина... мобильный телефон, — уточнил Петр. — И фотографировала она, и записала мой разговор с канадцем.
Он вспомнил, что девушка не расставалась со своим телефоном. А ведь мобильник был из последних модификаций — с функцией фотоаппарата и диктофона. Вот ларчик и открылся.
— Это еще раз подтверждает, что у вас определенный склад ума. Вы умеете анализировать ситуацию и автоматически фиксировать самые, казалось, незначительные мелочи, не имеющие важного значения. А из них складывается картина, совершенно расходящаяся с показной действительностью. Такие способности обывателю недоступны, — покачал головой Антон Петрович, косвенно подтвердив, что Леночка следила за ним.
Хорошая девочка, старательная. С задачей справилась на «отлично», чемпионка хренова. Петр почувствовал, как в нем начинает закипать злость. Этот картинно задумчивый начальник безопасности стал его раздражать бредовыми идеями о нем как иностранном подданном, агенте, шпионе — что еще он там навыдумывал? Не иначе прошлая контрразведывательная жизнь наложила на Антона Петровича неизгладимый шизофренический отпечаток шпиономании.
Надежды на то, что он услышит о себе что-то новое, что поможет ему раскрыть себя, не оправдались. Все, о чем разглагольствовал этот индюк, Петр и так знал. А вот старое и вечное недоброе, что нельзя никому доверять, подтвердилось очередной раз и, как всегда, на личном примере. И все неясности встали на место. Кто следил, зачем, кому он был нужен. Выходит, что только по служебной надобности, а значит — никому.
