Этого мгновения хватило, чтобы шест, описав короткую дугу, подсек его ноги и поверг наземь. Последнее, что разглядел ронин, это конец шеста, который взлетел и стал опускаться на его грудь.
Бой с эрзац-ниндзя закончился, едва начавшись. За маскарадом не стояло ничего серьезного. Уровень спортшколы или клуба любителей восточных единоборств не выходил на высоту серьезного противостояния такому бойцу, как Великий Дракон. Петр безразлично оглядел два распростертых у его ног тела. Оба потихоньку приходили в себя. Картина не вызвала ни радости, ни сожаления.
Просто решена стоявшая перед ним несложная задача. Объекты нападения успешно нейтрализованы, простейшее оружие — в его руках.
Петр не обращал внимания на крики и аплодисменты зрителей.
Он глянул на соседей по рингу. Бой на той стороне также подходил к концу. Один черный воин недвижно лежал на полу, второй, отчаянно защищаясь от взявшего инициативу в свои руки Роткевича, метался по площадке. Катана, добытый Сапсаном, летал в его руках, градом нанося удары.
Шест условного ниндзя беспорядочно болтался и не защищал от разящего меча, не говоря уже о применении его в контратаке.
Роткевич прижал практически беспомощного противника к сетке. Уже не в силах противостоять натиску, тот осел на корточки и прикрыл голову руками с зажатым в них шестом. Исход был ясен — ниндзя повержен, однако Роткевич, не останавливаясь, продолжал наносить удары — по плечам, спине, кистям рук, держащим шест... Деревянный катана от очередного сильнейшего удара сломался.
Отбросив его в сторону, Санни-Сапсан стал бить соперника ногами, стараясь попасть в голову. Шест упал на пол, и эрзац-ниндзя неуклюже повалился на бок. Зрители бушевали и неистовствовали.
— Прекрати, ублюдок! — крикнул Петр.
Остановив ногу на очередном взмахе, Роткевич повернулся к Петру. Его физиономию искажала страшная гримаса. Ненависть и упоение ею, вкупе с улыбкой, будто наклеенной на лице бывшего десантника, отвращали и ужасали. Это был неприкрытый садизм на грани, а возможно — за гранью сумасшествия.
Невидящие в ослеплении яростью глаза Роткевича, обращенные на Петра, постепенно приобрели осмысленное выражение. Придя в себя, он огляделся, оттолкнул носком борцовки попавшийся под ноги обломок меча и взял в руки шест. Широкая улыбка стерла гримасу ненависти, уже не казалась искусственной. Весельчак Санни принял свой обычный вид.
— Ты напрасно назвал меня ублюдком, — посетовал Роткевич Петру. — Я же могу обидеться...
— Ты давно уже обиженный.
