А лимонных деревьев у Гуревича росло потом во дворе целых три. Из-за них он, собственно, и купил именно тот дом, а не другой, что продавался дальше по той же улице. «Выйду утром в сад босиком, – сказал жене с мечтательной слезою в голосе, – сорву лимон с дерева…»
«С твоей изжогой только лимоны жрать на голодный желудок!» – отозвалась Катя.
Та божечки… Шо той жызни…
Баночки из-под йогурта и библейский потоп
Коридоры министерства абсорбции новых репатриантов напомнили ему коридоры родной коммуналки. Что творилось в начале девяностых в этих коридорах, что творилось! – не передать.
Страшный период: нового населения рухнуло на тощую странишку под миллион, и каждому требовалось все сразу: денег, работы, жилья, школы-детсада, папе вырезать грыжу, маме катаракту убрать. Ситуация безумная, бездомная и безработная; главное же – безъязыкая! Но куда деваться? В коридорах министерства сидели-стояли-околачивались-качались, перекрикивались и травили анекдоты, подпирали стенки, спотыкались о ползающих и бегающих детишек толпы народу.
Всё это стадо опекали немолодые женщины в кабинетах – обычные, в сущности, чиновницы, не привыкшие утруждаться. А тут такой урожай.
Но были среди них и сердобольные тётки.
Гуревичу как раз такая попалась. Звали её Бетти. Она даже по-русски чуток балакала, ну а Гуревич выучил пару десятков ивритских слов. Ситуация ободряла…"
"В один из осенних дней начала жизни Бетти позвонила, спросила – не хочет ли он «заработать копейку»? Он радостно гаркнул – а то! Конечно, хочет, да ещё как! И с большим трудом (понимать ему почему-то было труднее, чем говорить), переспрашивая и уточняя, спотыкаясь о застрявшее с пятого класса немецкое «варум», он наконец разобрался: завтра, в восемь утра, надо стоять на остановке седьмого автобуса.
Группу рабочих подберёт и отвезёт на место трудовой занятости синий минибус. За день работы – двадцать шекелей. Но плата – «в конце всех дней», – сказала Бетти, и в этом прозвучало нечто библейское, бесконечное… Впрочем, в те дни Гуревич ещё не вникал в интонации работодателей.
Назавтра грянул вселенский дождь. Потоки, запруды, водовороты… Шелестящая стена воды, плотная на ощупь, как клеёнчатый плащ.
Местные дожди оказались неслыханными, ошеломительными, тропическими – куда ленинградским! Зонты в такие дни становились ненужным аксессуаром: странно одушевлённый стервячий ветер рвал их из рук и в гневе швырял на асфальт или забрасывал в кусты, откуда потом страшно торчали металлические спицы.
