«Почётного сотрудника Госбезопасности, заслуженного работника НКВД в чине подполковника Ольгу Ивановну Ланге…» – дальше Гуревич уже не читал, так как в глазах его запрыгали буквы, заполыхал бордовый с золотом ранжир, а мысли метались, будто его поставили к стенке и жизни осталось секунд двадцать.
Ну что: пойти узнавать у неё – каким образом правда её биографии обратилась в шизофренический бред? Она выдаст одну из своих мантр, вроде того что «пролетарская диктатура в СССР живёт, и рука её тверда». И всё же Гуревич попытался хоть что-то выяснить.
Пытался вызвать Ольгу Ивановну на разговор о былом. Та была словоохотлива, сообщила ему, что без трудовой книжки он не получит продовольственные карточки:
– Я тебя, сука буржуазная, сейчас по жилочкам разберу! И полный запрет на буржуйскую торговлю! И всю буржуазию обложить чрезвычайным налогом, контрибуцией в десять миллиардов рублей. Остальных – в расход, стрелять мы пока не разучились…
Гуревич заглянул в кристальные синие глаза в складках пергаментной кожи и порадовался, что маузер остался в её далёком прошлом.
«Так она – что, здоровая?! – кричал он потом главврачу. – Вы здесь сорок лет держали здорового человека?!»
«Не мы, – поправил его главврач. – Не мы с тобой. Мы её получили в наследство. И не бегай, ради бога, не мельтеши, голова болит. Конечно, она больна… Она уже больна. То есть, – поправился он, – всегда была больна, конечно».
Вот и думай: когда, на каком витке грандиозной своей биографии Ольга Ивановна Ланге сверзилась в шизофрению?
И что теперь со всем этим делать, скажите вы на милость! Поздно разбираться: эта чекистская тварь, вдохновенная эта убийца, была одинока как перст, десятилетиями жила в больнице.
Тут был её приют, родной её дом, собственная койка и какая-никакая еда. И если вдуматься: разве та реальность, в которой она, синеглазая валькирия в кожаной куртке с маузером на поясе, именем диктатуры пролетариата грабила и убивала людей – разве та реальность не являлась настоящим сумасшедшим домом?!
Сжимая зубы, он глядел, как удаляется по коридору, влекомая сквозняками, тщедушная фигурка.
Она любила миндальное печенье.
Гуревич продолжал ей его таскать.
Самовар в кавалерийских сапогах
Алкоголизм, конечно, был главнейшим поставщиком больничного населения. Вот уж поистине демократичный недуг: алкоголики всех стран… и далее по тексту. Вот уж область, где ни эллина, ни иудея, ни доцента, ни знатной мотальщицы…"
"Знатной мотальщицей была Анна Трофимовна Ложкина.
