Тут были самые разные люди: мастеровые и торговые, монахини и монахи, крестьяне со своим товаром, кожевенники, гончары… Были и прачки с лоханями, корчмари с кружками в обеих руках, пекари у печи; румяные девушки с подоткнутыми подолами юбок; виноградари, несущие на закорках бочонки с вином. По краям сцены в разных позах застыл небольшой отряд строительного люда: стекольщик с прозрачным куском стекла, плотники с инструментами, рабочий с тачкой, полной земли, с воткнутой в холмик лопатой…
Это был густой кипучий мир Прованса, бесконечный, неистребимый, весёлый человечий муравейник.
Полчаса Гуревич там стоял. Ни на шаг сдвинуться не мог – уж такая славная компания для разглядывания! Такие выразительные энергичные фигуры, столько жизни в каждой, столько задорной радости. А ещё он отлипнуть не мог от этого многолюдного общества потому, что разом припомнил свой личный рождественский вертеп – бесконечное количество фигур и лиц, живых и усопших, святых и не очень, трезвых и не слишком. Советских, советских людей его ленинградской юности…"
"А глядя на Мадонну, припомнил, как Катя кормила новорождённого Мишку тяжёлой сияющей грудью.
Грудь её сияла, а опущенное к сыну лицо пребывало в голубоватой евангельской тени от прикрытой шторы. Жизнь проходила, проходила, неслась, будто куда опаздывала. Вертеп человеческий возобновлялся и длился, не застывая ни на миг.
– Гуре-евич! – пропела Катя, потеряв с ним всякое терпение, – ты меня чего сюда приволок? Смотреть, как ты нюни распускаешь? Ну что, ну что-о-о на сей раз! Ну здесь-то чего ты нашёл оплакать, а?!
– Ничего, Катя, – сказал он, пожимая плечами, и отворачиваясь, и отирая глаза большим пальцем.
– Что за бред, с чего ты взяла?! Пошли давай к Эдит Пиаф!
…Нет, нет, я не жалею ни о чём!
День свиньи
Случались и очень дальние выезды. Приходилось бригаде Гуревича колесить по окраинам Ленинграда, по сельской местности: совхозам, посёлкам и деревням.
Однажды вечером – их бригада только заступила на ночное дежурство – вызвали в совхоз за Рыбацким.
Председатель там перепил накануне, какие-то выгодные договора обмывал, а после не притормозил да ещё поддал, ну и куролесил весь день. Сердце прихватило, давление поднялось… Короче, был это вызов из блатных, когда посылают не зелёного салагу-доктора с неотложкой, а бригаду: чтоб и ЭКГ на месте, и пролечить с уважением, и госпитализировать, если потребуется. Да и носилки чтоб не престарелые родственники тащили, а бугаи-санитары, или, вот, Гуревич с фельдшером Леней.
