— Что за глупости? Ты остаешься здесь, с нами, — удивилась она.
Я на это только головой покачала.
— Ты думаешь, чета Шордаг будет частым гостем в твоем доме? Или, быть может, ты думаешь, что Кики привезет тебе внуков? Нет, не привезет, и ты должна это понимать: дети Предназначенной всегда драконы, от людей они не берут ничего. А драконят до малого совершеннолетия никто никуда не отпустит. Так через семнадцать лет ты увидишь чужих, практически взрослых драконов, что заедут к тебе по пути в Академию.
Она промолчала, и я спокойно добавила:
— И моих детей ты тоже не увидишь, даю слово.
— Откуда столько злости, Фике?
А в голосе искреннее недоумение. Настолько искреннее, что я на мгновение допустила мысль, что, быть может, во всем моя вина. Но… Но чешуя на руке, равнодушие матери к кошмарному поступку дочери и деловитое: «…либо выберется — и связь истает, либо умрет — и связь опять же истает…» Нет, моей вины нет. Это люди такие.
— Ты запретила мне получать образование, помнишь? — с усмешкой спросила я, понимая, что доказать ничего не смогу.
— Кики очень переживала, что ты пойдешь в Академию, а она нет.
— Но учителя наняли только ей, — усмехнулась я.
— У тебя вся жизнь впереди, — напомнила леди Дьерран, — кто помешает тебе поступить в Академию после свадьбы? Висейр считает это правильным. Ему нужна образованная жена.
— Блажен, кто верует, — усмехнулась я и шагнула на кухню.
Набрала на поднос вкусностей и вышла. Матери в коридоре уже и не было. И пусть. Пусть играют в ""идеальную семью"" без такой гадкой и неправильной меня.
В кои-то веки мне действительно все равно.
После завтрака я вновь поделилась с дракошкой магией и, крепко подумав, улеглась поспать. Стоит восстановить силы, а сон в этом первый помощник. Да и вдруг дракошку смогу увидеть? Сказать ей, что не оставлю. Пусть работает когтями и крыльями, цепляется за жизнь и не сдается. Ведь если сдашься, то так и не узнаешь, что же тебя ждало за лентой победителя.
Дрёма ласковым крылышком коснулась моих век, но, увы, полноценно уснуть я не смогла: истеричный стук в дверь прогнал несмелый дневной сон прочь.
— Открывай! Открывай, Фике! Гадина-гадина-гадина!
Голос за дверью принадлежал моей сестре.
«Сестре-близнецу», — поправила я сама себя и четко поняла: ни при каких условиях мне нельзя кричать. Ибо голос становится настолько мерзким, что даже голова болеть начинает.
— Леди Дьерран, не пристало Предназначенной являть миру столь яркие эмоции, — а вот этот холодный, пустой голос мне не знаком.
