Как бы скуловую кость этот выродок не сломал… затампонировав кровоточащую рану салфеткой с хлоргексидином, просканировала девочку.
Я была в ужасе, даже не могла вдохнуть воздух!! Нет, скуловая кость была целая, хотя этот урод ударил сестру затыльником приклада. Девочке, оказывается, было шестнадцать лет, а не двенадцать, как мне показалось вначале. Наверное, сказывалось недоедание, потому что отчётливо ощущалось чувство голода, но не это самое ужасное. Девочку уже год насиловал этот выродок, не могу назвать его человеком! Причем при полном попустительстве матери, она все знала и тоже запугивала ребенка, говоря, чтобы она молчала, иначе брат сильно расстроится и вообще ее убьет.
А этого допустить никак было нельзя, поскольку девочке была положена пенсия за погибшего отца, и все эти деньги шли на наркотики.
Ребенок уже решился покончить жизнь самоубийством, больше не выдерживала, но вот это случилось… Я повернулась к матери, если можно так сказать.
Видимых повреждений на ней не было, но вид у нее тоже был пришибленный. Она подняла на меня глаза со слезами.
— Вы не подумайте плохого, Вадик, он хороший, просто — это же болезнь такая, да? Его просто надо лечить! Его нельзя наказывать, его лечить надо!
Истово шептала она, надеясь, что и в этот раз ее мальчику повезет и все обойдется и ее Вадик останется с ней. Я огляделась вокруг. Нда, бедновато, видно, что все ценное уже вынесено и продано на дозу.
"
"Но и ещё более жуткая мысль мелькала в голове у этой, не могу сказать, матери. Она уже прикидывала, как бы удачно продавать дочь мужчинам, чтобы получить деньги для Вадика. Судьба дочери ее не интересовала, у нее был только одно божество — сын. Пока я все это обдумывала и пыталась понять, как и что тут можно сделать на пороге появился довольный Вадик. Вмазался уже. Посмотрев на нас, он неожиданно весёлым голосом сказал.
— А ты тоже ничего, врачиха! Пойдем, развлечемся, пока вертолет не пригонят! А то эта — он небрежно ткнул стволом карабина в сторону девочки — надоела, ноет только.
Пошли!
И он попытался дёрнуть меня за рукав. Я шарахнулась от него. Наркоман истерически завизжал.
— Что шарахаешься? Не хочешь? Кто тебя спрашивает? Или вот хошь, смотри, я этих сучек убивать буду на твоих глазах, пока ты сама не разденешься!
Девочка сидела молча, а вот мать зарыдала.
