Ну да, она же сказала, ей неприятно смотреть этот альбом.
Зубов перевернул страницу, на которой уже не было женщины с оленьими глазами. Девочки-двойняшки здесь были уже постарше, лет по пять. В одной из них угадывалась Анна, а у второй… были выколоты глаза.
Алексей перевернул еще одну страницу, и еще одну, и еще. Шло время, девушки на фотографиях становились старше. Они были сняты вместе и порознь, дома, на школьном дворе, в каком-то парке. Анна везде была узнаваема, взрослея, она становилась все пленительнее, в ней появлялась женская манкость, так сильно зацепившая капитана.
А у второй сестры на всех фотографиях зияли рваные дыры на месте глаз. Зубов не поленился досмотреть альбом до конца. Там стопкой хранились самые последние фотографии, сделанные пару лет назад. Видимо, Анна не успела, или, скорее, не захотела вклеить эти фото в альбом. Эти фотографии ничем не отличались от остальных. Прекрасная Анна и безглазая Ева.
– Выбрал? – Анна решительно захлопнула шкатулку и повернулась к Зубову. – Давай быстрее, мы же фильм хотели смотреть.
– Аня, ты знаешь, кто это сделал? – Зубов протянул ей одну из фотографий. – Почему во всем альбоме у Евы выколоты глаза?
– Я не знаю, – в голосе Анны сквозило недоумение.
Она взяла фотографию, и Зубов заметил, что руки у нее дрожат.
– Черт, действительно, выколоты. Но, Алеша, я не знаю, зачем Ева это сделала.
– Ева? Ты уверена?
– Ну, – Анна помолчала и нервно потерла виски длинными тонкими пальцами, – я фотографии не портила, а больше у меня никто не бывает.
Только Ева.
– Она приходит к тебе? В твое отсутствие? У нее есть ключи от твоей квартиры?
Теперь Анна выглядела еще более удивленной.
– Ключи? Я никогда про это не думала. Я не давала ей ключи, если ты об этом. Но сейчас, когда ты спросил… пожалуй, я действительно замечала, что Ева побывала в квартире в мое отсутствие. Например, оставляла в мастерской новые картины. Ее картины.
– Но ты же сказала, она уехала год назад. За это время какие-то картины появлялись? И глаза… Когда она могла испортить фотографии?
– Я не знаю.
– Анна чуть не плакала. Она вцепилась в руку Зубова, и ее пальцы были холодны как лед. – Ты же видел, ее картины составлены в углу. Я никогда их не рассматриваю, они такие жуткие. И альбом… Я никогда его не трогаю. В последний раз я открывала его, наверное, года два назад, когда убрала вот эти последние фотографии. Она могла испортить их еще тогда.
– А могла недавно, – мрачно сказал Зубов, – если на самом деле никуда не уехала.
