И успокоенная Светлана налила в чашку горячее молоко, размешала в ней две чайные ложки меда, щелкнула выключателем и снова начала подниматься наверх, стараясь ступать так, чтобы ступеньки не трещали под ее ногами. Хоть и не должна проснуться Ольга Аполлинарьевна, но лучше быть осторожнее. Хорошая домработница не нарушает хрупкий сон своей хозяйки, если хочет остаться в доме."
"Она поднялась в свою комнату, поставила чашку на тумбочку, чтобы молоко немного остыло, скинула спортивный костюм, быстро приняла душ, надела ночную сорочку и легла в давно уже расстеленную кровать.
Ее умиротворяющий напиток был как раз той температуры, что нужно. Она выпила маленькими глотками сладкое ароматное молоко, чуть горьковатое от привкуса цветочного меда. Эта горчинка была фирменной для лутовиновского меда, его главной особенностью и визитной карточкой.
От горячего молока ее сразу потянуло в сон, и Светлана даже улыбнулась тому, как эффективно подействовал старинный рецепт борьбы с бессонницей. Эх, если бы еще Ольгу Аполлинарьевну убедить пить молоко с медом.
Так ведь нет, не заставишь. Светлана протянула руку, дернула за веревочку, выключив висящее над кроватью бра, и привычно прислушалась к звукам спящего дома. На мгновение ей показалось, что скрипнула та самая предательская ступенька, которую она всегда старалась обходить, но чаще всего забывала. И тут же снова стало тихо.
Никто не мог подниматься сейчас по лестнице. Ольга Аполлинарьевна спала, и никого не было в доме кроме них двоих.
Не белки же, в самом деле. Мысль отчего-то показалась неприятной, царапающей, но сосредоточиться на ней Светлана не успела, потому что через мгновение уже сладко спала, подложив под щеку ладонь.
Глава 7
Зубову казалось, будто он стоит в укутанной туманом лощине. Серое марево стелется по земле, поднимается вверх, застилая дорогу, сбивая с пути. Все предметы искажаются, теряют четкие границы, и их размытые контуры не позволяют с уверенностью судить, настоящие ли они или порождены причудливой фантазией.
Он не впервые сталкивался в своей работе с проявлением чьего-то безумия, но психические отклонения всегда пугали его гораздо больше, чем возможная схватка с вооруженным преступником. То, что происходило вокруг, было дьявольским замыслом, родившимся явно в больном мозгу, а предугадывать логику и поступки больного человека Зубову было не под силу.
Впрочем, в окружающем его тумане начинали проявляться размытые очертания фигуры преступника.
