– Только скажите, у него до вас семья была?
– Да, но к тому времени он уже давно был в разводе. Сын взрослый, старше меня, кажется. Я его не видала, а вот старую жену – несколько раз. Он ей вроде бы деньги давал, на лечение. Она… она чем-то на вас похожа, только еще старше и выглядит куда хуже.
– Спасибо, – слегка поклонилась я.
Картина представлялась вполне выпуклой, знакомой и понятной. Жили были в СССР два инженера-ровесника. Полюбили друг друга еще студентами, поженились. Потом жили дальше, умеренно, как все, тужили и радовались, растили сына.
Потом грянула перестройка. Разбогатев на охранном (или еще каком-то? Может быть, оружием приторговывает?) бизнесе, стареющий дядечка бросил верную, но основательно поблекшую, больную и старую жену и прикупил себе на конкурсе красоты новую – молодую, свежую и красивую. Однако, и старой в трудную минуту готов помочь – значит, сволочь не окончательная.
– Вы не думайте, что там чего-то обманом было или еще как-то не так, – честно предупредила Алина.
– Я сама к нему бегом побежала. Мне к тому времени эти конкурсы красоты уже вот где сидели, – она осторожно провела длинным накладным ногтем под подбородком. – Я вам опять же рассказывать не буду, потому что все, что про них в желтых газетах пишут – все так и есть.
– Я не читаю желтые газеты, – предупредила я. – Так что, если что-то оттуда тянется, придется рассказать.
– Ничего! – решительно открестилась Алина. – Ушла и забыла. Первый год я, если честно, просто отсыпалась.
Потом уже как-то оглядываться начала."
"– И что? – мне, если честно, уже давно стало как-то скучно. Страдания молодой бездельничающей жены пожилого охранного нувориша – ну совсем не моя тема! То есть, я знаю, конечно, что страдают они по-настоящему. Тяжелее безделья вообще ничего на свете нет. Но слушать и рассуждать об этом… Многие мои знакомые психологи, кстати, на этом сознательно подвизаются и неплохие деньги зарабатывают. Дам-ка я, пожалуй, сейчас этой Алине телефончик…
– Мы с Сережей думаем, что вашего Федора убил мой муж.
И я не знаю, что мне теперь делать! – выпалила Алина. – Я не могу жить с убийцей!
– Так! – я щелкнула челюстью и минуты полторы молчала, приводя мысли в порядок. Алина в это время изображала тихий плач. Не плакала, а именно изображала, что плачет. Получалось у нее не очень хорошо, но мне она не мешала – и на том спасибо.
– И за что же он его, по-вашему, убил? – спросила я наконец.
