Ведь никогда не знаешь, чем может покорить человек, верно?»
Особенной? И чем это Васька стала для него особенной? Ходила вокруг него на руках, что ли? Или выучила фразу: «Возьми меня, я вся горю» на сорока языках мира?
После пары, схватив Женьку за руку, я снова помчалась к корпусу физиков, и даже заставила подругу заглянуть в аудиторию, за дверью которой должен был принимать зачет у своих многострадальных студентов Владыко. Однако та оказалась закрыта. Проходящий мимо парень — кажется, сотрудник какой-то кафедры дружелюбно сообщил нам, что Олег Владимирович пять минут назад закончил принимать зачет и пошел домой.
И мы с Женькой поскакали на первый этаж — я все еще хотела поговорить с этим козлом, дабы убедить его в своей исключительной невинности и еще раз попросить извинений. Я даже готова была заплакать, чтобы тронуть его ледяное сердце своими слезами. Мы не успели — Владыко вышел из здания университета в тот момент, когда мы оказались в холле. На ходу застегивая куртки, мы бросились следом.
— Ты уверена, что стоит его преследовать? — спросила Женька, которую я упрямо волокла за собой как танк на буксире.
— Уверена! — выдохнула я.
Мы вылетели на улицу, на которую уже опустились ноябрьские прохладные сумерки. И направились следом за Владыко на парковку. Мы старались быть незаметными, но, конечно же, светило науки нас заприметил. И резко остановился.
— Что опять? — спросил он, не поворачиваясь. И голос у него был такой, будто бы я конкретно его достала.
— Я хотела извиниться, — жалобно сказала я.
Женьке почему-то стало смешно, и она прикрыла рот ладонями, чтобы не заржать.
— Не стоит, — раздраженно ответил Владыко. — Я заранее извинил вас за все. Можете идти.
— Нет, вы сказали это неискренне… Прошу, извините меня, — повторила я голосом профессионально умирающего лебедя.
— За что? — сухо спросил Владыко. — За болезнь не извиняются.
— За все. Мне так стыдно, что я коверкала вашу фамилию, — проговорила я несчастным голосом. И очень натурально всхлипнула, делая вид, что плачу.
А выдавливать из себя слезы — это, надо сказать, тот еще труд!
Глава 15
Олег, наконец, повернулся. Я думала, что он, как настоящий мужчина, растеряется от вида женских слез, но это его абсолютно не тронуло. Мне стало так обидно, что все мои труды пропадают даром, что я заплакала почти натурально.
— Я такая… такая ужасная… Говорила такие вещи… Мне так… так стыдно, — всхлипывала я, и слезы катились по моим щекам. — Простите меня, пожалуйста.
