Они не могли даже представить, что такая магия существует.
Обернувшись, я поняла, что Бьянка тоже сбежала, и мы остались втроём. Я только что раскрыла себя, но осознала, что это не вызывает у меня больше никаких эмоций. Наоборот, я чувствовала, как эта сила опьяняет меня.
— Мне кажется, с вашей лояльностью вы будете отвратительным союзником, — произнесла я совершенно спокойно, обычным женским голосом.
И это, казалось, вызвало даже большую реакцию, чем тот факт, что мои руки горели.
— Ты… женщина! — с ужасом проверещал наш наниматель.
— А вы — предатель, трус и насильник, — тихо ответила я, не туша огонь на ладонях, наслаждаясь его текучей, живой текстурой. Он ласкался к моей коже, словно тёплый, игривый котёнок, передавая мне часть эмоций окружающих — ужас, неверие и… любопытство?
— Не двигайся! — процедил Гарвин Дрейгорн, хватая светловолосую пленницу и прижимая нож к её горлу. Он что-то прошептал ей на ухо, на что девушка тут же ответила, но за ревом собственного пламени я не расслышала их слов.
— Зачем тебе связываться со мной, Дан?! За предательство тебя убьют свои же!
Это уже звучало, как отчаяние. Я даже рассмеялась, понимая, насколько он сейчас меня боится. Брат герцога уже открыл ворота для наших, Гарвин нам был больше не нужен. Разве что у ярла Ярвена имелась какая-то иная договорённость с ним.
— Сомневаюсь. Я нужна ему живой.
Я двигалась медленно, полукругом, экономя энергию, понимая, что Гарвин хочет уйти с пленницей, зная, что это единственное, что удерживает меня от молниеносного нападения.
— Только попробуй что-то сделать, — приказ баронессе оказался по-настоящему тупым, ведь она была связана — так, что даже если бы прыгнула, всё равно не поспела бы за Гарвином.
Не говоря уже о том, что она почти сразу потеряла равновесие и упала, а реакции Гарвина были настолько плохи, что он не только не нанес серьезного вреда девушке, но и сам рухнул следом, да ещё и оружие выронил.
Хмыкнув, я протянула руку к его одежде и подожгла её.
Гарвин вскочил мгновенно, даже не пытаясь подобрать оружие. Он закричал — пронзительно, истошно, так, что закладывало уши. Но пламя не сбивал, позволив языкам огня распространяться дальше, пока почти вся его одежда не вспыхнула, словно факел.
Врезаясь в стены, он дико вопил и, охваченный пламенем, бросился прочь — туда же, куда раньше скрылись мои подельники. А я развернулась к нашей пленнице и потушила пламя на ладонях.
