Райлен совершенно точно не знал, что Розина беременна, иначе оберегал бы её куда больше или же выгнал бы за то, что она пытается выдать чужого ребёнка за его. Он почти не общался с ней, если не считать той страстной ночи сразу после нападения разбойников. Значит, его волю предал Йорд.
Сделал ли он это просто потому, что хотел угодить служанке, беременной сыном ярла? Или же они были в сговоре, возможно, любовниками? Кто их знает, но я понимала, что хольда ярла ждёт множество вопросов.
Остаться бы к этим вопросам в сознании…"
"Моя глупая магия почти беспрерывно лечила меня до полного, здорового состояния — согревала тело, восполняла недостаток еды чистой энергией, и потихоньку истощалась.
В какой-то момент я поняла, что начала проваливаться в длительные обмороки, во время которых магия хоть немного восстанавливалась.
Подобные, продолжительные по времени, наказания были для меня самыми тяжёлыми. Сейчас магия истощилась настолько, что я уже давно не могла вызвать даже слабый огонь.
Я сидела здесь уже третий день и думала, не лучше ли впасть в некую спячку, которая позволила бы мне восстановить больше магии… но боялась, что, если я потеряю сознание надолго, со мной может что-то случиться.
— Для той, кто провела здесь всё это время, ты выглядишь слишком здоровой, — услышала я недовольный, капризный голос Розины, в очередной раз выплывая из бессознательного состояния.
В ответ я промолчала, понимая, что этим невероятно её бешу. Я публично назвала её лживой и ленивой шлюхой, много раз, и не была до конца уверена, что мне за это не попадёт.
А что если Райлен действительно поверит, что этот ребёнок — его?
— Отвечай! — взвилась Розина, но я только откинулась на ледяную, по ощущениям, стену, показательно закрывая глаза. Достаточно, чтобы видеть её действия, но вряд ли она это заметит.
— Как только я стану хозяйкой, я тут же велю выпороть тебя, — прошипела девушка, замахиваясь, желая нанести мне пощёчину.
Её рука не успела коснуться меня — я перехватила тонкое запястье, сжимая сильно, резко, так, что Розина завизжала.
— Орёшь, как свинья, которую режут, — грубовато усмехнулась я, не открывая глаз, зная, насколько это напугает её. Пусть даже не думает лезть ко мне опять. Теперь, когда все знают, что я женщина, я не буду её избегать. Её обвинений в приставаниях я больше не боюсь.
— Из-за тебя у меня случится выкидыш! — завизжала она, но за бушующей снаружи бурей её вряд ли кто-то услышал, хотя я и подозревала, что за этим сараем постоянно наблюдают.
