Где-то в глубине сознания зашевелилось воспоминание об обучающем плакате, изображающем, как нужно держать руки, когда наносишь удар колом. Я похлопала по центру груди манекена.
– Здесь?
Он дугой выгнул бровь. Обычно я от этого балдею, но сейчас испытала лишь раздражение.
– Не знаю, – ответил он. – Здесь?
– Я тебя об этом и спрашиваю!
– Ты не должна меня спрашивать. Вы что, не изучаете физиологию?
– Изучаем. На предпоследнем курсе. Но у меня были «каникулы», помнишь? – Я кивнула на блестящий кол. – Пожалуйста, можно мне хотя бы дотронуться до него?
Он снова подбросил кол, ярко вспыхнувший в свете ламп, и убрал его в ножны.
– Я хочу, чтобы на следующем занятии ты показала мне, где находится сердце. Точно. И еще я хочу знать, что препятствует добраться до него."
"Я бросила на него самый яростный взгляд, на который оказалась способна, для чего, судя по выражению его лица, у меня не было никаких оснований. В девяти из десяти случаев я воспринимала Дмитрия как самого сексапильного мужчину на свете, но бывали и особые случаи…
Затем я отбыла на урок рукопашного боя, в самом скверном настроении.
Мне не нравится выглядеть некомпетентной в глазах Дмитрия, и я очень, ну просто очень хотела поработать с колом. Поэтому на тренировке я изливала свое раздражение, во все стороны раздавая тумаки руками и ногами. К концу занятия уже никто не хотел драться со мной. Ненароком я так сильно ударила Мередит – одну из немногих девочек в моем классе, – что она почувствовала удар даже сквозь наколенник. Ясное дело, вскоре на этом месте у нее появится безобразный синяк; она смотрела на меня с таким видом, будто я сделала это нарочно.
Я извинилась, но без толку.
Позже Мейсон снова нашел меня.
– О господи! – сказал он, вглядываясь в мое лицо. – Кто же это тебя так приложил?
Я изложила ему историю с серебряным колом и поисками расположения сердца. К еще большему моему раздражению, он рассмеялся.
– Как это ты не знаешь, где находится сердце? В особенности, учитывая, сколько ты их разбила?
Я бросила на него такой же яростный взгляд, что и на Дмитрия.
На этот раз он сработал. Мейсон побледнел.
– Беликов отвратительный, злобный человек, и его нужно бросить в яму с бешеными гадюками за то ужасное оскорбление, которое он нанес тебе сегодня.
– Спасибо, – поджав губы, сказала я и… задумалась: – Могут ли гадюки быть бешеными?
– Не вижу причин, почему бы и нет. Все могут, так мне кажется. – Он открыл для меня дверь в коридор. – Хотя… канадские гуси могут быть хуже гадюк.
