— Жнеда, ты знала, что Марко — раб? — спросила в лоб.
— Ч-что, миледи? — растерялась девушка.
Нет, не знала. Значит, не одна Диана такая дура…
— Ты звала его господином в первые дни. А потом резко перешла на «ты». Почему?
Нижняя губа Жнеды мелко задрожала.
— Т-так он с-сам р-разрешил...
— Ясно, — сказала Диана и, обойдя служанку, направилась к двери. — Если Гордис придет за мной, скажи, что я не буду завтракать."
"Жнеда же, ошарашенная свалившейся на нее с утра пораньше новостью, так и осталась стоять посреди комнаты.
Отмерла только тогда, когда Ди была уже на пороге.
— Марко — раб?.. Миледи, а какое это имеет значение?
Глупая, наивная Жнеда...
— Большое, — ответила Диана. — Больше, чем ты сможешь себе представить.
И вышла за дверь.
***
Она шла, толком не разбирая дороги. Длинные коридоры, крыльцо черного хода, задний двор...
Обитатели усадьбы давно проснулись и принялись за работу. Кто-то кланялся при ее виде, кто-то почтительно кивал, кто-то норовил молча отойти подальше, чтобы не попасться под руку.
Разные лица, разные цвета кожи и волос, разные униформы…
Еще недавно Диана думала, что разобралась в форме одежды местных служащих и по ней легко может определить, кто здесь раб, а кто свободный. Но после разговора со старухой Глаширой поняла, что ошибалась. С Глаширой, которая сама оказалась рабыней, купленной в далеком Гвидоре и прожившей в рабстве большую часть жизни.
Рабы, вокруг сплошные рабы...
Каблуки впечатывались в неровную поверхность двора, норовя поскользнуться на камнях или застрять в какой-нибудь щели.
А она просто шла, не глядя под ноги. Буря чувств, клубящихся внутри, гнала вперед и помогала удерживать равновесие. Только каблуки стучали, ударяясь о камни...
Если бы Диану спросили, зачем она надела эти высоченные туфли, она бы не смогла ответить. Зачем выбрала самое нарядное платье из своего гардероба? Для чего вытащила из шкатулки и нацепила га себя половину имеющихся украшений? Темные тени на веках, яркая помада.
.. Зачем это все? Но, встав с кровати, она наряжалась с каким-то неистовым, нездоровым остервенением и чувствовала, что, если остановится, упадет на постель лицом в подушку и больше не поднимется.
Деревянный настил, синий флигель, подрагивающие под ногами половицы...
Внутри мыла полы, интенсивно работая шваброй, служанка. Кажется, Мариша, Ди так и не запомнила половину имен.
— Миледи, — пискнула та, вцепившись в рукоять швабры и покорно потупившись.
