— Черт тебя, напугал, — проворчала Ди, опуская руку, которую вскинула от неожиданности, готовая бить магией в случае нападения. — Однажды я все-таки поджарю твой зад, и тогда пеняй на себя... Эй, ты чего это?
Как ни странно, кузен не остановился, как он обычно делал, когда она угрожала ему магией, а самым наглым образом попер на нее. Нетвердо так попер, пошатываясь.
— Да ты пьян, — наконец поняла Диана. Стоило ему приблизиться, как в нос ударил запах крепкого спиртного. — Фу. Отойди от меня.
Но Себастиану было плевать на ее слова.
Вперившись в нее совершенно нездоровым взглядом, он сделал еще один шаг. Однако Ди помнила про свою оплошность в обеденном зале несколько дней назад. Поэтому и не подумала отступать — не дождется, еще от пьяного дурака она не бегала.
— Ты только посмотри на себя, — поморщилась, не скрывая отвращения. — Иди спать, уже глубокая ночь.
— Уже... глубокая... ночь, — со слишком длинными паузами повторил кузен и наконец остановился. Правда, на расстоянии пары ладоней от нее, не больше.
— А где ты была? — Часто заморгал, словно пытаясь избавиться от алкогольной пелены, застилающей ему глаза. — Я ждал тебя, ждал... В комнате тебя нет, в саду... ик!.. нет...
Диана, нахмурившись, сложила руки на груди.
— Зачем ждал? — спросила требовательно.
Себастиан опять заморгал, а его физиономии приняла озадаченное выражение, будто он сам позабыл, по какой причине караулил ее в коридоре.
— А! — Вспомнил и сам обрадовался. — Так перес-с-спать, — заявил прямее некуда.
— Тетка же запретила мне трогать рабынь. А я долго не могу-у-у...
Пришел черед Дианы моргать — только от неожиданности.
А этот пьяный дурак вытянул губы в трубочку и качнулся к ней.
— Нам будет очень хорошо, — пробормотал еле ворочающимся языком.
Только не на ту напал.
— Вам, — поправила Диана, и Себастиан, перестав тянуть губы, воззрился на нее, не понимая. — Вам будет хорошо, — повторила Ди тверже и взмахнула рукой.
Ах, как давно она мечтала это сделать.
— Вам — с оленем!
Себастиана подкинуло в воздух, тряхнуло, как мешок с сеном, вздернуло к потолку — и нацепило воротом сюртука на оленьи рога.
Ткань затрещала, но выдержала, и кузен повис, словно убранная на гвоздик марионетка.
Очень-очень злая, своенравная марионетка, которая провисела без движения буквально мгновение, осознавая свое новое положение, а затем отчаянно замахала кулаками, будто затеяла бой с собственной тенью.
— Сними меня! — яростно завопил кузен.
