— Удивительно даже, что у вас всё идет так гладко, – Клара запрыгнула на столешницу с тканями и эскизами.
— Я смотрю, ты не очень-то верила в наш план.
— Вообще-то технически вы всё ещё ищите лазейку в контракте. Мне это не нр-р-равится. И хозяину бы не понравилось.
— Вот уж есть нет мне дела, что бы там не понравилось моему горе-отцу, который никогда меня не навещал и оставил мне в наследство нежеланный брак против воли.
Я фыркнула, и вдруг под моей ладонью нежно-голубая ткань окрасилась в чёрный. Почти завершенное платье было испорчено.
— Да что ж такое! Клара, не говори под руку, пожалуйста. Из-за негативных эмоций, магия сорвалась.
— А нечего потому что, – ворона покачала головой и спрыгнула на пол. – Ты же эшрит, а не ткачиха-повариха. Мы превратились не в лавку желаний, а какой-то уголок рукоделия!
— Ой, – я уткнула руку в бок и взглянула недовольно на ворону, – ты-то уж тут так много делаешь и стараешься, что формулировка «мы превратились» прям очень подходящая. Ага, – хмыкнула и снова взялась за платье.
– Уж лучше получать деньги за честный труд, хоть и бытовой. А не насылать проклятья, заниматься ворожбой и всякой прочей неприятной гадостью.
Клара ещё с несколько секунд посмотрела на меня, буквально каркнула, да так, что в одном этом гортанном звуке отлично отразилось всё её отношение к моим словам, а затем куда-то упрыгала. Через минут десять, когда я уже почти исправила испорченный рукав, на стол неожиданно с грохотом приземлилась чёрная непонятная тара.
Клара еле-еле её дотащила.
— Это что? – с опаской спросила я и повернула закрытую готичную вазу.
— Прах хозяина. Ты хотела посмотреть.
А, так это не ваза. Это урна. Я уже и забыла, что мы говорили о ней. Тот жуткий сон хотелось удалить из головы и жить дальше.
— И зачем ты его сейчас сюда притащила?
— Чтобы он на тебя смотрел, бесстыжую, и осуждал!
У меня глаза на лоб полезли. То есть я стараюсь, делаю наш бизнес легальным, полезным и добрым, в коем-то веке лавку люди перестали обходить за тысячу земель, а эта ворчливая птица называет меня бесстыдницей!
— Будешь дальше ворчать из-за наших дел – уволю, – я взяла урну и решила найти ей худо-бедное местечко.
Чтобы глаза не мозолила, но и в тёмной кладовке со швабрами не стояла. В итоге пристроила на один из подоконников.
— Мда, – повертела урну, осматривая, – ты бы, наверное, тоже ворчал от того, что у нас теперь всё такое милое и пахнет пирожками, а не проклятьями и слезами девственниц.
