Чуть ли не в девять часов вечера укладывались, а вставали с рассветом. Только я еще не перестроил свои биологические часики на «режим оккупации». Вот, сегодня лег пораньше, но уснуть не вышло. Сейчас еще немец подопьет и песни начнет горланить, любят они петь, хоть и не умеют.
Пойду посмотрю, как там малец. Страшно, наверное, одному под дверью шататься. Странный он какой-то немного. Нелюдимый и в глаза никогда не смотрит. Конечно, с такой жизнью можно легко с катушек слететь, тем более психика еще неокрепшая. Дай бог, чтобы из него вырос нормальный человек.
До освобождения Пскова еще года три мыкаться.
Встал, оделся, и побрел вниз, стараясь не скрипеть лестницей. Темно, как у Абамы в одном месте. Надо бы свечку прикупить, но, стоит она, зараза, аж целых пятьдесят рублей. Это при том, что зарплата, например, уборщицы в городе — чуть больше двухсот, а у дорожного рабочего — чуть за триста.
Местные, считай, на хлебе и воде живут. Хлеб еще по приемлемой цене можно прикупить. Буханку со вкусом отрубей — за рубль пятьдесят.
А вот кило свинины под две сотни аж стоит. А про сахар вообще молчу. Почти полтыщи за кило просят. Если зарабатывать «честным» трудом, то выжить, конечно, в оккупации можно, но сложно. Поэтому местные на рынке приторговывают, кто чем может. Начиная с бабушкиных икон и заканчивая вязанными носками.
Лестница неожиданно кончилась, и я споткнулся, чуть не завалившись на пол. Вовремя удержался за стену. Блин… Чертовы фрицы! Свет включать запрещают, но не для того, чтобы самолеты не могли засечь населенный пункт (знают гады, что по своим Красные бомбить не будут, сами-то жгут круглосуточно), а чтобы проще было контролировать рабов.
Чем меньше прав у людей, тем больше они похоже на стадо, которым легче управлять.
Скрипы кровати из комнаты Златы не прекращались. Из-под ее двери пробивалась желтая полоска от керосинки. Для обслуживания гадов, свет Злате был нужен, а окно она закрывала куском фанеры и плотными шторами.
Я рассмотрел перед дверью чей-то силуэт.
Замер и пригляделся. Фигура ростом метр с кепкой, судя по всему это ребенок. В комнате все стихло. Тогда мальчик потянул за ручку двери и просунул голову в щель.
— Убери этого выродка! — донесся выкрик на немецком. — Мы еще не закончили!
Но мальчик распахнул дверь сильнее:
— Мама, — пролепетал он. — Мне страшно…
Бух! По голове его ударил брошенный сапог. Мальчик упал навзничь и затих, видно, потерял сознание.
Вот, сука! Что творит!
— Фима! — вскрикнул Злата.
