Но в глубине почти черных глаз — еле уловимая ненависть и холод.
— Привет, — я уселся на стул перед парнем.
Тот оглядел мои убитые кирзачи и поморщился, но тут же натянул на чумазое лицо дежурную улыбку и спросил со скрытой издевкой:
— Как чистить, дядь, будем? С воском?
— Моим чеботам воск не поможет, ты мне лучше скажи, где здесь часики продать можно по сходной цене. От бабушки достались.
— А мой какой интерес? — поняв, что клиента из меня не сделать, чернявый немного приуныл.
А малый не промах. Тот еще коммерсант.
Ну не платить же ему рейхсмарками. Жирно будет, да и палево.
— Пока никакой, — прищурился я. — Но, если поможешь, в долгу не останусь.
— Гуляй дядя, много вас таких ходит, только никто еще Евдоксия ни добрым словом, ни рубликом не отблагодарил после обещаний пустых.
— Опа… Что же ты такой злой? Помочь не хочешь русскому человеку.
— А по мне, что русские, что… — Евдоксий осекся. — Все здесь одинаковые.
— А сам ты, стало быть другой, да? И не прислуживаешь новой власти?
— Да, другой. Грек я, дядя, а денежки приходится зарабатывать, чтобы с голодухи не пухнуть.
Я чуть наклонился и прошептал:
— Из тебя такой же грек, как вон из той бабки, что шалями вязанными торгует, артиллерист. Сдается мне, что тебя Рубин зовут, ну или Алмаз. Какие у вас там имена еще бывают кроме драгоценных камней, не помню…
Парнишка испуганно дернулся:
— Грек я. Самый настоящий. Батька мой в Крым до революции еще переехал, когда турки их с насиженных мест погнали. А я уже здесь родился. Не баламуть воду, дядя.
Гуляй, говорю, и не занимай место, мне работать надо. — Он повернулся к проходящему мимо фрицу и крикнул еще одну заученную фразу на немецком. — Господин, не желаете сапоги почистить?
Но тот даже не обернулся, а я остался сидеть на правах клиента.
— Что-то очереди я к тебе не заметил, — усмехнулся я. — Ды, ты не кипишуй. Мне все равно кто ты, ромал или Ефросий.
— Евдоксий я, — фыркнул парнишка.
— Без разницы. Ты мне скажи, где скупщика найти, а я забуду, что твои предки коней воровали.
— Видишь того хмыря в шляпе? — цыган (а в том, что он цыган, я уже не сомневался) кивнул на щеголя с портфельчиком и в костюме из сукна в полоску. — Он местный спекулянт. К нему тебе надо.
— Спекулянт? А, как же власть на его делишки смотрит? Стоит как цапля на болте, за версту видать.
Парень понизил голос:
— Он с новой властью душа в душу. Если надо марки по курсу обменять, или дефицит какой достать, то к нему обращаются.
— Спасибо, Евдоксий, — улыбнулся я.
