«Делай, что должен, дядя Саша, — сказал я сам себе. — И делай там, где ты можешь больше всего».
Я приосанился. В башке прояснилось, мутный туман накатывающей смертной тоски, от которой хотелось не то выть нечеловечески, не то бросаться на первых же встречных фашистов, чтобы глотки им грызть, отступил. Призрак застреленного старика растаял, пробормотав что-то вроде: «Всех не спасешь, сынок…»
И стал одной из сонма теней где-то глубоко в подсознании.
Все потом.
Направлялся граф к симпатичному зданию с островерхой башенкой, которого в будущем Пскове я тоже не видел.
Отдаленно похоже на какую-то бывшую церковь, но не православную, а какую-то лютеранскую или что-то в этом роде. Над входом висел фанерный щит, на котором крупными готическими буквами было намалевано «Остланд». А чуть ниже табличка с шрифтом помельче — «офицерский клуб».
— Герр граф, а разве туда можно входить гражданским? — спросил я.
Тот обернулся ко мне, глаза его сверкнули в темноте. Открыл рот, чтобы ответить, но промолчал и только широко улыбнулся.
Распахнул дверь и шагнул внутрь.
Намек был понятный и недвусмысленный, так что я последовал за ним.
Изнутри на храм это помещение было уже совсем не похоже. Прямо по курсу на невысокой круглой сцене пританцовывала тоненькая девушка в длинном облегающем платье, искрящемся в свете электрических ламп.
Чуть в тени сбоку расположился небольшой оркестр. Все как один в серой форме, на лицах — восторг и вдохновение. Они играли, девушка пела.
— Возле казармы, в свете фонаряКружатся попарно листья сентября,Ах, как давно у этих стенЯ сам стоял,Стоял и ждалТебя, Лили Марлен,Тебя, Лили Марлен.
Вокал был неплох, чувственный такой, с хрипотцой. Певичка явно подражала Марлен Дитрих, и даже неплохо это делала, в целом."
"Все мужчины, кроме меня и графа, были в форме. В первый момент, когда мы только появились на пороге, ненадолго повисло молчание. Но графа опознали моментально, тут же веселый гомон снова наполнил помещение. Ну да, он тут в авторитете, может с собой притащить хоть коня, хоть черта с рогами, ему сойдет с рук все, что угодно.
Я машинально поискал глазами Алоиза. Но его не было. Его черную форму я бы заметил.
Огромные окна были прикрыты бархатными портьерами, которые когда-то, кажется, были театральным занавесом. Вдоль правой стены — барная стойка. По залу в хаотичном порядке расставлены столики. Атмосфера — самая что ни на есть непринужденная. Женщин было немного, и на шлюх они были совершенно не похожи.
