— Скажу, что на дорогу выплыл призрак мертвой женщины, глаза красным горят, а во рту — зубищи, во! А потом налетело чудище с волчьей головой и железными когтями! И как начало кромсать! А меня только в сторону отшвырнул, видать, только на истинных арийцев охотится!
— А вдоль дороги — мертвые с косами стоят… — пробормотал я. — И тишина…
— Чего? — удивленно выпучил глаза Яшка.
— Да так, вспомнилось кое-что, — отмахнулся я. — Ты мне лучше вот, что скажи. Ты когда к графу явишься, думаешь тот тебя сразу же не пристрелит? Вы все-таки большую ценность везли, а в живых только ты остался.
На тебя ведь первого подумают.
— Да отболтаюсь я, дядь Саша, — круглая ряшка Яшки расплылась в довольной улыбке. — У меня язык — что помело, уже столько раз доводил и до Киева, и до Ленинграда. А захотел бы — и до Парижа бы довел. Так что ты не переживай, дядь Саш, я выкручусь, я привычный. Ты мне лучше вот, что скажи. Подходит эта вот моя сказулька про оборотня или ты другое чего измыслил?
— В самый раз, — хохотнул я. — О, кстати о ценном грузе… Михалыч, тащи свой фонарь, давай хоть посмотрим, что они такое везли.
Кузьма поставил квадратную бандуру фонаря на землю и убрал заслонку. Я взял в руки кожаный чехол-ларец с замысловатым тиснением и принялся возиться с пряжками. А родная упаковка-то у драгоценностей! С выдавленным клеймом «К.Фаберже». Надо же, а я считал, что он только яйца делает, а он оказывается еще и на украшения мастер…
Когда витые латунные замочки поддались, чехол распахнулся, как книжка. Я сунул его в луч фонаря, и мы все пятеро присели вокруг, стукнувшись лбами.
Глава 17
— Етишкин кот… — прошептал Михалыч. Выражая, пожалуй что, общее мнение. Цацки из золотого кружева были закреплены на коже чехла так, что когда он раскрылся, они предстали перед нами во всем своем великолепии. Нда, умел этот Фаберже свою работу подать, ничего не скажешь. Дорожный чехол выглядит покруче иной музейной витрины. Широкое ожерелье, сплетенное из золотых зверей и завитков. Громоздкие серьги в форме полумесяцев.
Два браслета из ажурных квадратов. Если присмотреться повнимательнее, то видно, что на каждом квадрате изображена сценка. Охотник и хищный зверь. Девушка, танцующая с двумя змеями. Трое воинов, которые не то бьются, не то танцуют… Девять предметов, если считать серьги за один, а браслеты по отдельности. На вид эти украшения и впрямь выглядели так, будто их извлекли из какой-то царской гробницы. Нарочитая грубоватость сочеталась с невероятным мастерством исполнения.
