"
"Рядом с ней встал мужик в широких штанах, заправленных в сапоги, рубахе с косым воротом и в шелковой жилетке поверх нее. Шапка без козырька. Усы и борода делали его похожим на персонажа из какого-то очень знакомого фильма, но я никак не могла вспомнить, какого именно.
— Я Силантьева Надежда Викторовна. Мне шестьдесят три, сейчас…
— Иди, сыми эту мокроту, надень сухое, чаю выпей с сахаром и ворочайся к барыне, - густым баритоном почти пропел Фирс и стал помогать Домне подниматься на лестницы.
Лестниц было много.
Эта излюбленная деревенская «потеха» - построить дом так, чтобы под ним был еще один. И лазить по лестнице, особенно в старости, кое-как. Зато под домом есть подпол, где можно хранить запасы. Особенно в суровые зимы, когда уличные необогреваемые погреба вымерзали напрочь.
— Куда идти-то? – только и осмелилась спросить я и почувствовала, как за моей спиной кто-то возник и, подхватив под руку, как Фирс, старуху, подтолкнул на крыльцо.
— Ты кто? – спросила я, увидев снова эту заполошную тощую девку в белом платке.
Большой рот ее все время был приоткрыт, словно слова в нем набирались во время выдоха прямо из легких и торопились выскользнуть наружу. Нос так густо был усеян веснушками, а глаза сияли такой синевой, что выглядела она как нарисованная, а от этого еще смешнее.
— Надя, ты и правда мертвая, видать. Девки речные, русалки тебя успели, поди…
— Да чё вы тут все несете? Кто ты такая? Где мои ноги? – тараторила я, пока она поднимала меня, проводила по светлой большой избе. Мы и проходили сквозь комнаты, и проходили, будто у дома не было ни конца ни края.
— Глаша я, Гланя. А ноги тут. Я бы заметила, коли без ног ты была. Хвоста нет. С хвостом тебя Домна Пална ни вжисть бы в дом не пустила. Прямо там палкой бы ухайдакала и в реку обратно скинула… Или собакам, поди, на корм можно русалычье мясо – т… тьфу, отнеси Господь…
— Помолчать можешь? Голова и так гудит, как котел, - только чтобы остановить поток слов, льющийся изо рта этой странной Глаши, я заставила себя говорить.
Когда она затащила меня в малюсенькую, размером в длину кровати, комнату и принялась стягивать мокрую юбку, я обомлела и не смогла сказать больше ни слова. На стене висело маленькое, круглое, сантиметров пятнадцать в диаметре, зеркало. В нем отражалась не я. Глаша, снующая за моей спиной с тряпкой, старательно вытирающая меня, была такой, какой я видела ее своими глазами. А я нет!
Потом Глаша принесла чай и на блюдце кривой, будто камешек, кусочек сахара.
