Как напроситься-то? – решив больше не касаться темы «человеков», спросила я.
— Скажи, мол, давно не была, мол… - Глаша задумалась и почесала подбородок, - …просить у Богородицы здоровья и памяти!
— Хорошо, так и сделаю, - решила я.
Но сегодня было уже поздно говорить с Домной. Когда она уходила вечером спать, трогать ее и звать тем более не стоило.
— Вёдро завтра будут. Слышь, куры будто кашляют? – приоткрыв рот, Глаша вытянула шею в сторону загона и замерла. Она и без того была смешной со своей резкой, словно мультяшной мимикой, а сейчас, замерев и выпучив глаза, напомнила сестрицу Настеньки из сказки «Морозко».
И бабка, и родители мои тоже называли сухую погоду «вёдрами». Прожив в деревне Курганской области все свое детство, юность и часть взрослой жизни, мне казалось, что множество странных слов, ставших бы для городских преградой в общении, у меня вызывали разливающееся в груди тепло. Веяло от них домом, воскресным утром у прабабки, запахом пирогов, вынимаемых из русской печи, морозным духом, заполняющим избу с каждым открытием дверей.
Домна, как все здесь говорили, «церкву» не сильно любила. Ходила, носила хлеба, молилась дома. Угол, густо заставленный иконами, чтила, но ходить в город она будто брезговала. Я не понимала, с чем это связано, но теперь казалось, что выяснить это важнее даже, чем разведка и мое любопытство.
Наверное, я так и оставалась бы в неведеньи, кабы не очередной скандал хозяев за столом. Вернее, даже не хозяев, а Домны. Потому что супруг ее, теперь я уже была в этом уверена, совсем не скандален, не глуп, как она выставляет его, и не рассеян.
Просто Домны в доме было так много, что мужчине не оставалось места здесь.
Глава 8
Разбудила меня раным-рано Глаша. Как выяснилось, сама она спала в мастерской. Была такая изба на задах, сразу за кухней. Одна большая комната, печь в центре, по стенам полки и деревянный верстак из толстенного бруса. Тут жил Фирс. Чинил всю домашнюю утварь. Когда по зиме телилась корова, тут же огораживали теленку уголок, чтоб не замерз.
У окон была его лежанка — палати, тянущиеся во всю ширину избы.
А вот за печью, отгороженная занавеской, стояла кровать Глаши."
"Моя единственная подруга рассказала, что сначала жила в доме барыни, как и я. Но потом комнату решили переоборудовать под гостевую из-за того, что как-то сын хозяев привез друзей, и их следовало где-то расположить.
В доме было еще одно крыло. Как поведала Глаша, там есть комната хозяйского сына и кабинет. Но вход в то крыло через гостиную.
