Пока я учился, все бросил, ты ведь столько доброго сделала для дома, для отца…
— Извиняешься, значит? – я опешила от осознания, что он всё помнит, и само собой вырвалось: - А за то, что сотворил со мной… Ну, ты же хвалился всем…
— Мы-то знаем, что не сотворил. Хоть и грозился тебе, что сделаю. Не смог бы я так поступить. Нравилась ты мне. И сейчас нравишься, да вижу, что тебе Евгеша мил. И ему зла много сделал. Будто кто меня подначивал изнутри, знаешь…
— Дьявол, не иначе, - ответила я, чтобы прервать его признание.
Для меня он сказал достаточно, чтобы простить. И в душе начал распускаться сбившийся уже, скипевшийся, плотный и колючий клубок обиды.
— Не иначе. Да только вот… и не знаю, чем заняться. Я не сразу, да понял, что ты все на себя взяла. Отец на тебя молится почти…
— Коли зависть в тебе играет, то это не лучше прежнего, Петр. Сделай сначала так, чтобы он тобой гордился. Видишь ведь, как мастерская ему дорога. Учись.
— Думаю уже об этом. Пока отец жив, при нем буду.
— Если к Анне у тебя что дурное, лучше забудь. Тебе до нее как до Петербурга пешком. Сам знаешь…
— Нет, Надя, и не думал дурного. Если она не против будет, замуж позову. Мало кто их с Авдотьей различает, пока та не заговорит. А для меня она совсем другая, вот ни капельки на сестру не похожа. Ангел чистый! – так воодушевленно произнес Петр, что я скрестила пальцы в варежках, а потом подумала и прикусила язык. Чтобы уж точно не сглазить.
На этом коротком диалоге мы и закончили наши размолвки.
И еще одной радостью в моей жизни стало больше.
Евгений, пришедший на ужин на следующий день, был ошарашен новостью о свадьбе Осипа и посмотрел на меня так, словно я свернула все Уральские горы, сменила течение в реках и отменила зиму.
— Тогда и я сделаю предложение, пока рука Надежды свободна, - осторожно сказал он. И домашние снова принялись восторженно аплодировать. А я смотрела на Лидию, которая подмигнула мне и послала через стол воздушный поцелуй.
Моему полному счастью мешало одно: неведение о судьбе нашей «милой» Клары, Маруси Щукиной – девки, решившей добиться счастливой жизни одним лишь обманом. Не могла я допустить, чтобы она приехала в один прекрасный день и разрушила все то, что мы строили со слезами и кровью столько времени.
Я знала таких, как она. Знала, что если не погибнет, то обязательно дойдет «до ручки» и явится сюда, как к последнему оплоту хоть сколько-то удобной жизни.
