— Срочное. Как это сделать? – я присела на указанный мне стул.
— Диктуйте, а потом оплатите в кассе. Она за той дверью, - пером он указал на дверь: кабинет был проходным. Он, скорее всего, обычный секретарь. Но апломба в нем было, как у главного редактора Московского Комсомольца.
— Ищу художницу или художника для работы в мастерской. Умение писать миниатюры, переезд в Верхнеуральск. Оплата высокая. Жду желающих… - я задумалась над датой, учитывая, что выйдет объявление послезавтра и пару дней, которые нужно было дать людям на прочтение.
– Жду соискателей в чайной на Елисейской, 13. С восьми утра до обеда, - закончила я.
— У вас больше слов, чем нужно. Может художника без художниц напишем. Нет женщин художниц, знаете ли… - важно заметил секретарь.
— А если я заплачу два рубля? – тихо предложила я.
— Хорошо, тогда оставим, - оплата больше чем в двадцать раз решила все проблемы.
Я оплатила два рубля, а еще записала адрес издательства, чтобы в случае необходимости не ездить, а писать письма.
Между этими городами почта работала прекрасно. Два раза в неделю письма доставлялись в обе стороны.
На выходе я чуть не столкнулась с пожилой женщиной в шляпке и завязанной поверх нее дырявой шалью. Это было странным хотя бы тем, что на улице было почти лето. Шелковый платочек, подаренный некогда Евгением, был вполне уместен для этой погоды.
Она принялась извиняться, хотя виновата в нашем столкновении была я.
— Выметайтесь, я уже тысячу ра-аз ва-ам сказал, что нам не нужны ваши миниатю-ууры, - грозно и без какого-либо уважения закричал на старушку секретарь, как только между нами оказалась дверь.
Женщина что-то говорила, срываясь на плач, но мужчина то ли ударил по столу кулаком, то ли топнул. Дверь дрогнула. И начала отворяться. Женщина почти выпала из кабинета, и я ее снова поймала.
— Девонька, прости непутевую. Ноги не держат почти, - несчастная шарила по мне руками, словно боялась, что я ее сейчас отпущу, и она повалится.
— Идемте на улицу, вы там успокоитесь.
Не плачьте. Вы не ударились? – я почти приподняла ее и вывела наружу. Она была легкой, как тринадцатилетняя девочка.
— Извините, простите, - торопливо повторяла она и часто сглатывала, словно горло ее было сухим.
На улице я рассмотрела женщину. Мне показалось, что ей не меньше семидесяти. Таких называют Божьими одуванчиками: седая, лицо в тонких, как мятая папиросная бумага, морщинках, опущенные уголки рта, тонкий нос и почти прозрачные, как небо, глаза.
