— Попробуй, а коли не согласится, будем присматривать сами, - я выдохнула, поняв, что признание мое вышло куда легче, чем я себе представляла.
А представляла я, что как узнают мои подруженьки, так отвернутся от меня: уверятся, что все ради денег решила, а барину голову окружила. Но, на мое счастье, поняли они, зачем я это затеяла.
Ехать в скит Осип отказался, но и геройствовать не стал: сказавшись больным, выходил из комнаты своей только за стол. А когда и вовсе просил принести еду в спальню.
Петр с женой «оперились», даже плечи расправили. Решили, видать, что раз не убили, так здоровье подпортили до следующего раза, коли не кончается от болезни.
— Надя, ты теперь, получается, не ко двору, - за день до нашей «свадьбы» начал разговор Петр.
Стол накрыт был как-то очень даже богато: раба Божья, крещёная и наречённая Кларой, просила то рыбы, то икорки соленой, то перепелов с черносливом. Петр потакал этой змее во всем и гонял Нюру с Глашей то на рынок, то за речку в рыбацкую деревню.
А чтоб икру купить, заставил Фирса аж в Троицк гнать.
— Вам виднее, барин, - сквозь зубы ответила я, меняя тарелки перед подачей сладких пирогов на обед.
— Коли при супруге моей оставить, так я не против. А батюшке-то к чему молодая прислуга? – Петр вальяжно расселся за столом, покачивая носком ботинка батюшкино кресло. Много было в этом движении. И мне хотелось сначала с размаху размозжить об его голову кувшин с молоком, а потом рассказать, что завтра его ожидает такой сюрприз, от которого улыбаться он как минимум год не будет.
— Осипу Германовичу спину лечу то и дело. Он без меня не справится, - кротко ответила я и моментально сжала зубы, повторяя про себя, что скоро конец придет этой мышиной возне.
— Куда как справится, Надя! – посерьезнев, заявил Петр. – Завтра к вечеру доктор приедет. Я лично письмо отправил в Троицк. У нас остановится. В той комнате, где ты живешь. Так что после обеда собирай свои пожитки и иди на все четыре стороны, - глаза этого молодого тунеядца светились таким азартом, что я с трудом сдержалась.
— Как скажете, барин. Я пока могу в мастерской пожить. Николашка подвинется, - улыбка чуть коснулась моих губ, но Петр понял мои слова, как информацию о наших с этим самым Николашкой отношениях, и ноздри его раздулись, как у павиана.
— Заеду я к нему, расскажу, что ты за птица, Надя, - медленно прошипел Петр, а я глянула на его зазнобу.
