Оглядев нас с бабкой, он решительно подошел к старухе и, изо всех сил пнув ящик, осведомился:
– Кто тебе разрешил тут промышлять?
Бабулька что-то прошептала, но парень сильно толкнул ее и заорал:
– Тут я хозяин, а не Федор, моя территория, поняла, лабуда убогая!
Монашка попробовала встать, но пацан пихнул ее еще раз именно в тот момент, когда бабушка начала подниматься с колен. Женщина упала, юноша принялся пинать ее ногами. Прохожие текли равнодушно мимо, словно на их глазах избивали не монашку, а кошку. Впрочем, наверное, негодяй, бьющий животное, вызвал бы больше эмоций.
Но я терпеть не могу, когда мучают безответных, поэтому подбежала и спросила:
– Ты что делаешь, подонок?
Мальчишка сдул со вспотевшего лобика жидкую прядку волос – умаялся сердешный, избивая бабушку, – и процедил:
– Не лезь, с тобой потом разбираться стану!
А вот это он зря, иногда во мне тоже просыпается зверь. К тому же мальчонка такой хлипкий, соплей перешибить можно. Ну какой из него хозяин, так, мелочь, «шестерка»… Поругаешься с таким, глядишь, и настоящие мэтры подвалят.
Я подняла ногу и от души пнула крысенка под коленки. Не ожидавший нападения «хозяин» потерял равновесие и врезался лобиком в стену. Не удержавшись на комариных ножках, бандитик упал на колени. Я незамедлительно ухватила его за сальные, воняющие прогорклым маслом кудри и несколько раз стукнула прыщавым личиком об стену. Из носа «авторитета» потекла кровь, и он рухнул на грязный пол. Я перевела дух. Что ж, посеявший ветер пожнет бурю! Стану ждать теперь, когда явится «крыша» мальца и захочет со мной разобраться.
Есть у меня для них парочка весомых аргументов.
Монашка, наконец распутав бескрайние юбки, ловко вскочила на ноги.
– Пойдем, – сказала она, хватая ящик, – делаем ноги по-быстрому….
– Зачем? – попробовала сопротивляться я.
– Затем, – сообщила старушка, – бежим скорей, а то костей не соберем, сейчас прибегут, отметелят, мало не покажется.
И она, крепко вцепившись в меня совсем не старушечьей хваткой, поволокла к выходу.
На бегу я оглянулась. Крысеныш медленно, болтая головой из стороны в сторону, пытался встать на разъезжающиеся лапки.
Монашка споро тащила меня сначала через подземный переход, потом вдоль Ленинградского проспекта, следом на троллейбус. Перевели дух мы только на Волоколамском шоссе во дворе большого серо-розового дома, явно постройки тридцатых годов. Поднялись на третий этаж, бабулька, порывшись где-то за поясом, вытащила ключ и отперла огромную обшарпанную дверь.
