Вроде любит меня, с удовольствием приходит в гости, но стоит мне заглянуть к нему на работу или случайно столкнуться возле кого-нибудь убитого, моментально злится и цедит слова сквозь зубы.
Решив не обращать внимания на крайнюю невежливость Александра Михайловича, я тяжело вздохнула.
– Кофейком не угостишь?
Приятель полез за банкой. Я не удержалась:
– Зачем кофе в сейф прячешь?
– Коллеги сопрут, – пояснил полковник, – придут и всю банку разом выпьют.
Помешав алюминиевой ложечкой отвратительный растворимый напиток, я отхлебнула небольшой глоточек и попыталась изобразить восторг:
– Какой аромат! Как называется?
– Самый дешевый, индийский, – пояснил Александр Михайлович и перешел к делу: – Хватит придуриваться, выкладывай, зачем пришла, во что влезла? Откуда тебя теперь выручать надо? Насколько помню, в помойке, подвале и милиции ты уже посидела.
Что на этот раз?
– Да не во мне дело, тут Кеша…
– Что Кеша? Вполне рассудительный молодой человек, без сдвигов.
– Так-то оно так, – принялась я самозабвенно врать, – только последнее время беспокоит его работа.
– А что с работой?
– Общается с криминальными элементами, целыми днями в тюрьме пропадает…
– Он же адвокат, – ничуть не удивился приятель. – Условия работы такие. Кстати, я тоже не с балеринами время провожу. У тебя что-то конкретное или просто ля-ля?
– Не нравится мне его дружба с Котэ Джапаридзе. Мужик противный, жирный такой, весь в наколках. Что у них может быть общего, просто не расстаются. Лучшие друганы, не разлей вода.
Александр Михайлович нахмурился.
В душе я возликовала. Он обожает Кешу, сын платит ему тем же. И профессию адвоката Аркаша выбрал не без влияния полковника.
Мой приятель набрал номер и приказал в трубку:
– Андрей, притащи-ка все про Котэ Джапаридзе.
– Кто он такой? – спросила я.
– Лаврушник.
– Кто?
– Вор в законе грузинской национальности. Из старых, так сказать, кадров. Подобные ему вымирают, как мамонты.
Молоденький Андрюша притащил объемистую папку. Полковник начал выдавать информацию.
Первый раз Котэ попал в поле зрения органов еще в 1961 году, было ему тогда четырнадцать лет.
И первый срок за кражу он мотал в «малолетке». Потом понеслось-поехало, два года на свободе, три на зоне, годок дома, пять в тюрьме… Котэ приобрел авторитет. Среди «коллег по работе» слыл безупречно честным человеком. Держал общак. Его слово на разных сходках могло оказаться решающим, короче говоря – разводящий.
Исповедовал Котэ, так сказать, классические законы уголовного мира.
