Правый глаз отсутствует.
– Как?! – оторопела Капа.
Анна Степановна развела руками:
– Малышка упала лицом на железную игрушечную машину и лишилась глаза. У ребенка бронхиальная астма, энурез, задержка развития и дефект привратника. Это клапан в желудке. Станете смотреть?
– Ну да… – пробормотала растерянно Капитолина. – Впрочем, подождите, а другие, ну те, чуть постарше… у них что?
– Эти еще хуже, – махнула рукой Мирная, – Леночка самая здоровенькая.
По огромной лестнице забрались на третий этаж. Директриса распахнула дверь.
Поражала тишина. В комнате, на большом, довольно потертом ковре, среди редких разбросанных игрушек молча сидели и лежали дети. Некоторые беззвучно ковырялись с машинками и лысыми куклами, другие просто пребывали в ступоре – этакие юные старички с неулыбчивыми личиками и потухшим взглядом.
Откуда-то издалека слышался плеск воды и недовольный голос:
– Ну, Володина, я тебя убью, опять обосралась, дебилка недоделанная.
– Маргарита Львовна, у нас посетители, – громко одернула ее директриса.
Из туалета выплыла тучная баба в грязном белом халате. Под рукой у нее повисло тоненькое существо с крохотной мордашкой.
– Где Филимонова? – осведомилась Мирная.
– Вон, у окна сидит.
Мы подошли к девочке. Сосредоточенно сопя, та выковыривала ворс из ковра.
– Лена!.. – позвала воспитательница.
Ребенок поднял личико. Меня передернуло. Через всю ее щеку шел уродливый шрам – наверное, хирург, зашивая крайне неаккуратно рану, забыл, что работает с лицом. Правая глазница со сжатыми запавшими веками, рот полуоткрыт, беспрестанно двигающиеся руки.
– Ну, – спросила Анна Степановна, – берете?
Не в силах говорить, мы затрясли головами.
Минут через десять, сидя в машине, пытались успокоиться.
– Как это ужасно! – смогла наконец выдавить из себя Капа. – И почему дети там молчат?
– Разговаривать не умеют, – пояснила я, – отстают в развитии.
Кто-то постучал в дверцу. Мы увидели толстую, неопрятную воспитательницу, но на этот раз на ее грубоватом лице сияла улыбка.
– Откройте.
Мы впустили тетку в салон. Распространяя удушливый запах пота, гостья плюхнулась на сиденье и осведомилась:
– Иностранка кто? Только с ней говорить буду!
– Мы обе гражданки других государств, – поспешила я заверить женщину, вытащив из сумочки свой французский паспорт. Хорошо, что ношу его с собой, документ не раз выручал меня из щекотливых положений.
Капа показала свой. Воспитательница изучила его и осталась довольна.
– Эмигрантки, что ль?
Мы кивнули.
