Легла на живот, чуть погладила и скользнула выше, накрывая грудь. Федька кайфовал от того, как ладно ее грудь помещается в его ладони. Как его Колючка постанывает, прерывисто и томно, когда его пальцы скользят глубже, лаская сокровенное местечко, поглаживая, надавливая. А потом палец скользнул дальше, туда, где Вика была совсем влажной.
Федька сам задержал дыхание, и ртом прижался к округлому плечу. Он все еще замирал, каждый раз, когда проникал в нее. Когда чувствовал ее жар, ее влагу.
Когда чувствовал, как она сжимается, обхватывает его плотно.
Палец скользнул глубже, потом второй, и Вика уже не могла сдержать себя. Руки взметнулись к голове Федька.
— Без рук, Колючка! — хрипло напомнил богатырь, шевеля пальцами.
— Фееденька! — уже с мольбой и почти плача.
Федька был неумолим. Но чтобы Вика не упала, он позволил ей упереться руками в спинку дивана. Развел ее ноги, чуть отстранился. Трек сменился на более медленный.
И Федька задрал футболку, обнажая хрупкую спину. Прошелся губами по позвонкам, ребрам, замер на шее. И все это не переставая двигаться в такт мелодии, дразня, каждым поворотом бедер касаясь обнаженной попки.
— Боже, Федь! — простонала Вика, когда в очередной раз ловкие пальцы начали оглаживать внутреннюю сторону бедра, ласкать уже пульсирующую плоть, — Федь, я хочу тебя!"
"— Как ты хочешь, колючка? — хриплый шепот в плечо и круговые движения бедер.
А пальцы вновь погрузились глубоко, вызывая стон и всхлипы.
— Ооохх! — выдохнула Вика, когда почувствовала, как ненавистные уже ею брюки съехали чуть ниже, высвобождая твердую плоть.
Вика прогнулась. Отчаянно желая прижаться к бедрам Федьки ближе, теснее, чтобы ничего не разделяло.
И буквально задохнулась, когда твердая плоть одним мощным движением погрузилась туда, где еще секунду назад были пальцы ее богатыря.
— Феденька! — уже плачет Вика, вцепившись в обивку дивана.
— Мальчик мой! — кричит Вика, когда рука богатыря смыкается на ее груди, а вторая фиксирует бедра, не позволяя двигаться. Зато она чувствует, как он буквально дрожит всем телом. Секунда, вторая безумной пытки и вновь толчок.
— Богатырь мой синеглазый! — всхлипывает Вика, когда твердая плоть осторожно выскользнула и вновь резко погрузилась в нее.
Горячие губы прижались к шее, сомкнулись на мочке.
