— Да? — уточнил Федька, и сбросил один кожаный шипастый браслет, потом второй, потом вынул телефон из кармана, вырубил звук, — Чего ж я штанцы-то снял? Иди сюда, иди к своему синеглазому мальчику, моя колючка.
Вика послушно упала в горячие объятия любимого.
— Мой мальчик, — приговаривала Вика между лихорадочными горячими поцелуями, — мой синеглазый богатырь, как же я скучала!
— А мальчик как скучал, — хрипло отвечал Федька, сходя с ума от ее близости.
До кровати добирались ускоренными темпами, разбрасывая одежду, рыча и психуя, если одежда не поддавалась с первого раза.
И завалившись на гигантскую кровать, Вика вскарабкалась на своего богатыря.
— Феденька! — простонала Вика, лихорадочными трясущимися пальцами расстегивая пуговицу на джинсах, срывая молнию и, наконец чуть сдвигая белье в сторону.
— Федька! — выдыхала Вика, понимая, что все, трындец, и нет сил вытерпеть, чтобы стащить джинсы целиком, только так, только сдвинуть. Силы окончательно иссякли, когда Вика дотронулась до возбужденной плоти своего богатыря.
А он глухо простонал в ответ. Вика только глянула в лицо парня, и все….
— Вииикааа, — простонал Федька, когда почувствовал, как его Кнопка опускается на него, медленно, выдыхая рваными толчками воздух из легких, и дрожит, кажется, всем телом.
— Подожди! — шепчет богатырь.
— Не шевелись, ради Бога! — просит с мольбой в голосе, — Знаешь же, пока рано. Пилюлькин твой не разрешает бэйбиков. П-п-подожди!
Вика рычит, впиваясь зубами в оголенное сильное плечо.
Но послушно замирает, так и не продвинувшись, чувствуя, как в ней, не глубоко, едва погрузившись, пульсирует его плоть.
Сильные руки подхватили легкое женское тело, чуть сдвинули. Вика, не разжимая рук и зубов, судорожно ждет, отсчитывая секунды, пока Федька шуршит пакетиком фольги.
А потом протяжно стонет, чувствуя, что теперь уже можно, всё, уже не нужно сдерживаться. Но хочется вместе дойти до конца, одновременно.
Хочется, чтобы понравилось ему. Чтобы голову потерял и чтобы крышу сорвало.
— Феденька! — шепчет дрогнувшим голосом, и вновь зубами вцепилась в сильное тело. Теперь уже предплечье. Парень даже не заметил, только бедрами рванул вверх, и горячими ладонями сжал любимые округлости.
— Колючка моя… — хрипло простонал Федька, — я на грани. Ты как? Остановиться? Больно?
— Хрен там, мальчик мой, — почти хныкает Вика, — мне хорошо. Безумно просто….
