Оттуда он меня выпускает за час до возвращения Олефа, чтобы обед ребенку успела приготовить. И что теперь делать уже совсем не знаю.
Я запуталась. С одной стороны проверенный временем и испытаниями Густав. Он хочет все вернуть. С ним я уже знаю, что меня ждет. Спокойная жизнь, какие-то путешествия, редкий, но меткий секс. Если сильно захочу — смогу родить еще одного ребенка и как-то отвлечься на него. Все это возвращабельно."
"Ну, а с другой стороны, роман с Широковым, который ни в какую не хочет заканчиваться.
Он позавчера пошутил, что хочет, чтобы вышла за него замуж. Послала куда подальше и уже привычно попросила оставить меня в покое. После этого у нас опять был секс, а потом совместный просмотр фильма на диване. Слышала я от подруг про такие союзы. Долгоиграющий роман, много обещаний, которые закончатся ничем. А если сделать вид, что поверила в его предложение…
Я себе представить не могу, чтобы мы оказались вместе и жили под одной крышей. Если так посудить, мой развод с мужем был по большей части по причине нашей разницы в возрасте.
Ему чуть за сорок, но я уже почувствовала на себе, что это такое. Мы прошли его сорок лет, когда дом превратился в настоящую лечебницу. У него болело все и еще немного. Тогда я себе клятвенно пообещала, что если разведусь — найду молодого. Как минимум своего ровесника.
Угу. Нашла. Широков еще старше, чем Густав. Еще плюс пять лет. Сидя на нем, полностью голом сверху, и водя пальцем по его идеально прокаченному мужскому телу, в безуспешных поисках хоть одной жировой складки, думала, что нет… Это уже за рамки.
Не спорю. Если Густава поставить рядом с Мишей, то скорее миллиардеру дашь возраст Густава, чем наоборот.
— Чего ты боишься, Настя? — гигант, естественно, не оставил бы меня в покое, не допытавшись до причины отказа. — Ты так и не ответила в тот раз. Ты считаешь, что я стар для тебя?
— Нет, что ты! Ты супер стар.
Пошутила, но он не понял. Кажется. Обиделся, хоть и промолчал. Пока я не продолжила.
— Вы, мужики, такие ранимые.
Вот говорят же, что женщины возраст свой скрывают. Да потому, что они его не чувствуют! — фыркнула, погладив подушечками пальцев упругую кожу на его груди. — Никогда. И в сто лет не чувствуют. Всегда готовы петь, танцевать и влюбляться. Вы же стареете уже в тридцать.
— Это ты меня сейчас с Вагнером сравнила? — сказал и перехватил мою руку, принудив посмотреть на себя. — Тебе не кажется, что мы с ним слегка не похожи?
В его возмущении была правда.
