— Не надену! — не уступаю я ему, потому что стоит только дать слабину один раз, и он тогда сделает из меня послушную рабыню. — Почему я должна прятать от кого-то свое лицо?! Вы это делаете, потому что оно у вас обезображено, а мне-то это к чему?!
— К тому, что вы очень хороши собой! И это может печально для вас закончиться…
— О чем вы?!
— О том, что я везу вас в тюрьму, мужскую! Некоторые из узников там настоящие звери! Есть и такие, которые женщину лет двадцать не видели…
Я в шоке и не могу в это поверить.
Знал бы король, на что он обрек свою единственную дочь!
— И вы меня тащите в такое страшное место?!
— Оно не страшнее, чем любое другое. В основном там содержатся должники, мелкие воришки и дебоширы.
Когда мы в кэбе подъехали к мрачному трехэтажному зданию из красного кирпича, я молча завязала волосы в пучок и надела на голову платок так, как мне и советовал мой палач. После чего он приставил ко мне старого тюремщика, который еле-еле переставлял ноги. Причем, мой муженек представил меня ему как новую кухарку, которая будет иногда помогать разносить заключенным еду.
Сам же Чудовище направился куда-то по своим важным делам.
Но перед этим он показал мне коридор, в котором находились казематы самых опасных преступников, и велел мне даже близко к нему не подходить…
Моя работа здесь заключалась в том, что я просто тащила за собой тележку, на которой стояла огромная бадья с каким-то несъедобным на вид варевом. А старикан тем временем деревянным черпаком накладывал в миски заключенных некое подобие каши.
Честно говоря, работа не бей лежачего, если б только не одно «но». Весь этот сброд глазел на меня с таким интересом, будто они девушку в жизни никогда не видели! Я постоянно ловила на себе их голодные взгляды.
Поэтому, после второго этажа я просто перестала обращать на них внимание. А те, кто осмеливался отпустить в мой адрес какую-нибудь пошлую шуточку, просто оставались без еды. Но таких было мало, никому не хотелось оставаться голодным.
В скором времени мы подошли к тому самому коридору, где содержались нелюди в человеческом обличии.
Поэтому старикан забрал у меня тележку, и её расшатанные колеса заскрипели по каменным плитам дальше.
— Дочка, дай мне еще кусок хлеба, и я буду за тебя молиться! — едва слышно доносится вдруг до меня из крайнего каземата…
Единственный под потолком газовый рожок совершенно не справляется со своей задачей. Поэтому я с трудом различаю протянутую ко мне морщинистую руку.
