Первые дети приедут в лагерь в августе.
— Помнишь, как мы тут купались? — Спрашивает меня Максим.
А мне до сих пор непривычно, что он все вспомнил.
— Да.
— Давай еще? — И заговорщицки мне улыбается.
— Максим, я без купальника. И у нас нет полотенец.
— По фиг. Давай прыгай со мной.
И он начинает снимать с себя джинсы и футболку. Я даже не успеваю ничего возразить, потому что через три секунды, он уже прыгает вниз головой.
— Ну же, Кристина, давай, — кричит мне, когда выныривает.
Мне ничего не остается, кроме как последовать его примеру.
Быстро стаскиваю с себя сарафан, снимаю босоножки и прыгаю бомбочкой. Вниз головой, как Максим, я не умею.
Когда я выныриваю, Максим уже возле меня. Счастливо улыбается и тянется меня обнять.
— Кристина, ты даже не представляешь, какое это наслаждение — помнить нас.
— Какое твое любимое воспоминание?
Он на мгновение задумался.
— Как мы с тобой сидели в беседке после дня рождения бабушки Егора, и ты мне улыбалась.
Меня искренне удивил его ответ.
— То есть, не наш первый поцелуй, не наша первая ночь, не наше первое признание в любви? А то, как мы общались в беседке?
— Да.
Потому что мне тогда так хреново было после разговоров о моем отце. Я был безумно рад, что ты пришла ко мне с пледом и укрыла нас. Хоть мы с тобой тогда практически не общались, а, если общались, то всегда с колкостями и ядом, мне все равно было приятно чувствовать тебя рядом в момент, когда я по-настоящему грустил. — Он на мгновение замолчал, а потом сказал с горечью в голосе. — И я безумно жалею, что не взял тогда у матери Егора телефон своего папы и не позвонил ему.
Я лишь вздыхаю. Максим ночью рассказал мне о встрече со своим отцом, и я до сих пор пребываю в шоке от поступка Елены. Даже в голове не укладывается, что она оказалась способной на такое."
"— Максим, лучше поздно, чем никогда. В конечном счете ты все равно обрел его.
— Да, но тогда я мог бы знать свою сестру... Ее звали Соня.
Максим сцепил челюсть и отвернулся. А я почувствовала, как на глаза навернулись слезы.
У отца хорошие связи в здравоохранении. Мы могли бы помочь. Не факт, что это спасло бы ребенка, потому что все-таки лейкемия — очень тяжелое заболевание, но по крайней мере был бы шанс. А так не было и его.
— Никогда не прощу ей это, — прошептал Максим.
Я притянула его к себе.
— Максим, теперь все будет по-другому у всех нас. Мы с тобой будем вместе, ты будешь общаться со своим отцом. Все изменится.
Я мягко поцеловала его в губы.
— Поехали в наш домик.
