И в конечном счете вся неприязнь между женой и тобой будет отражаться на ребёнке.
Я молчу, нервно барабаня пальцами по столу и не находя больше слов.
— Почему ты не помогал нам деньгами? — Задаю вопрос даже неожиданно для самого себя. — Маме пришлось уехать работать в Москву, потому что было тяжело.
— Я каждый месяц переводил Лене на карту деньги, но она возвращала мне их обратно. Я делал это, пока она не сменила карту, а номера новой у меня уже не было.
Беспомощно закрываю глаза. Зачем? Зачем мама все это устроила?
— Ты сказал, что ходил на мои соревнования, пока я не переехал в Москву и не бросил каратэ.
Как ты узнал, что я переехал?
— От наших с Леной общих знакомых. Я всегда спрашивал у них про тебя. Они же мне и сказали, что она очень удачно вышла в Москве замуж и забрала тебя.
Я снова поднимаю на него глаза.
— Как ты узнал мой номер телефона? — Спросил он меня через какое-то время.
— Мать моего лучшего друга знает тебя. Светлана Кузнецова. Но это фамилия по мужу, девичью я не знаю. Вы вроде дружили в детстве.
Он слегка улыбнулся.
— Да, я очень хорошо помню Светку. Гоняли с ней на велосипедах в детстве каждое лето, когда она приезжала из Москвы. У нее вроде трое сыновей.
— Да, я дружу с младшим. С Егором.
— Она показывала мне фотографии детей, когда однажды я столкнулся с ней в Воронеже в каком-то магазине.
Я сглотнул. У меня ведь остался еще один незаданный вопрос.
— Она рассказывала мне об этой встрече с тобой. Сказала, что ты был с женой и дочкой. — Я медлю несколько секунд.
— У меня есть сестра, так ведь?
Он застыл. Лицо побледнело, губы сжались в нитку.
— Уже нет. — Тихо выдохнул. — Когда Соне было 10 лет, у нее обнаружили лейкемию. Было уже слишком поздно. Она сгорела буквально на наших глазах. У меня нет больше детей кроме тебя, Максим.
У него в глазах снова выступили слезы.
— Я обращался к Лене за помощью, — он продолжил через несколько секунд. — Знал, что она в Москве, и у ее мужа есть связи. Я не ожидал, что она поможет, но это была последняя надежда. Требовалось квалифицированное лечение.
Но она мне отказала. Сказала, что я полный дурак, если думаю, что она будет помогать моей дочери от другой женщины. Но я ее не виню. Я понимаю, что сильно ее обидел, когда честно заявил, что люблю другую и ухожу к ней.
— Когда это было?
— Давно. Тебе было 19 лет, а Соне было 11.
Я, наверное, перестал дышать. Как она могла посметь отказать? Особенно после того, как я попал в аварию и сам чуть не погиб.
— Я ничего этого не знал...
