— Да, «Мона Лиза» прекрасна. А сколько тайн окутывает эту картину... — выдыхает один из помощников Арно.
— Говорят, «Джоконда» была любимой картиной да Винчи. Чуть ли не единственная, которую он писал с большой любовью, — парирует Жан.
Я хочу провалиться сквозь землю. Вот зачем Максим это сказал? А он вообще это специально для меня сказал или нет? Он-то не помнит, что иногда называл меня еще и своей Мона Лизой. А я ему об этом не говорила. Тогда в кабинете я просто сказала ему, что он называл меня своим шедевром и все.
Без каких-либо ссылок на картину.
Наверное, он это все-таки невзначай. Вот только все равно странно приезжать из Женевы в Париж, просто чтобы посмотреть на картину, и уехать вечером обратно. Хотя мало ли какие причуды могли появиться у Максима со временем.
Около 9 вечера мы заканчиваем ужин на вполне дружелюбной ноте. Мы договорились продолжать подготовку сделки, но просто финальные документы подпишем, когда все судебные притензии будут сняты. У гардероба Жан помогает мне надеть пальто и с очень обаятельной улыбкой спрашивает:
— Мисс Морозова, не хотите прогуляться по вечернему Парижу?
Сегодня чуть теплее, чем вчера, а планов на вечер у меня все равно нет.
Мой самолет завтра в 20:00, так что еще даже высплюсь. Почему бы мне не прогуляться с ним?
— С удовольствием, — говорю ему и так же обаятельно улыбаюсь.
Он предлагает мне взять его под локоть, я соглашаюсь и мы выходим из ресторана. Спиной я чувствую, как Максим провожает нас тяжелым взглядом. Но я делаю это не специально.
У меня нет цели злить его или заставлять ревновать. Просто он женат, и у него своя жизнь. А я свободная девушка, и у меня тоже своя жизнь.
Мы идем с Жаном вдоль набережной Сены. Проходим Эйфелеву башню, затем площадь Согласия, доходим до Лувра. Ему 37 лет, он высокий и подтянутый брюнет. Вдобавок очень интересный собеседник. Не успев пройти и 100 метров от ресторана, мы с ним уже перешли на «ты». Ну как на «ты». В английском, что «ты», что «вы» — это просто «you». Мы с ним отказались от официальных приставок в виде «мисс Морозова» и «месье Руссо».
Жан — чистокровный француз, родом из винодельческой провинции Бордо. Его семье принадлежат несколько крупных виноградников, они делают свое вино и продают его на экспорт.
— В моей семье все виноделы. Кроме меня. Один я оказался белой вороной и пошел в строительный бизнес, — смеется.
— Почему?
— Не знаю... — на мгновение он задумался, — мне всегда казалось, что в моем случае заниматься вином — это слишком просто.
