— Напугали тебя? Дурное пытались сделать?"
"— Нет, — лихорадочно мотаю головой. — С чего ты взял?
— Пробую понять.
Боже. Он размышлял об этом? Строил теории относительно моей девственности? Ему проще и логичнее представить, будто меня прежде пытались изнасиловать? Напугали чем-то, потому и осталась непорочной до недавнего времени?
— Я думала в твоей культуре такое в порядке вещей, — выдаю холодно. — Не должно вызывать удивление.
Стараюсь отстраниться, вырвать руку из его захвата, но он не позволяет.
— В моей культуре? — уточняет вкрадчиво.
— Конечно, я не знаю, какая у тебя национальность, но и так ведь понятно…
Осекаюсь и замолкаю.
Господи. Сейчас мне точно хочется вскочить и без оглядки удирать. Настолько у него жуткий и грозный вид.
— Ты не часть моего народа, — говорит Амир. — Если бы я взял тебя в жены, а после первой ночи выяснил, что ты лишилась невинности с другим мужчиной, то мне пришлось бы тебя там же убить. Позор смывается только кровью. Всегда.
Страшные законы. Чудовищные. Как он сам.
Чему тут удивляться? Только вскакивать и мчаться прочь от этого психа.
— А за изнасилование что полагается? — не представляю, какого черта о таком спрашиваю и кто вкладывает в мой рот эти слова.
— Я тебя не насиловал, — холодно отрезает он.
— Точно, — заключаю с горечью. — Я сама себя предложила как последняя шлюха. Из страха. По глупости. Но это же моя природа — спать со всеми подряд. Странно, что раньше по рукам не пошла. Чудом тебя дождалась.
В его глазах гаснет пламя, остается лишь лед.
Кажется, он хочет произнести нечто жуткое и пугающее, но после уголок его рта дергается вверх, кривая ухмылка растягивает губы, оголяя крепкие клыки.
— Ты не моей веры, — небрежно произносит Амир. — У вас тут другие понятия. Редкая девка дольше двадцати лет целку бережет.
— Хочешь сказать, мы все шлюхи? — выдаю и сама своей наглости поражаюсь, еще просила его не выражаться матом, сейчас же использую площадную брань.
— Мы разные, — невозмутимо заявляет он. — Нет резона выяснять.
И что-то делает с моей ладонью. Что-то абсолютно невообразимое. Просто проводит пальцем, просто двигает им по ломаным линиям моей судьбы и все. Но низ живота в момент сводит. Не от боли. Не от чувства гадливости. Огнем жжет.
Черт, черт. Как же это?
Мой бывший парень Ильюша постоянно мои ладони тискал, в своих потных ладошках сминал, натирал, растирал. Такие его жесты лишь омерзение вызывали. Тянуло руки с мылом вымыть.
Амир другой. И пальцы у него другие.
