— А завтра сходим сюда? — спрашиваю, едва поспевая за его широкими шагами, пытаюсь заглянуть в глаза амбала. — Имперская сокровищница. Нужно обязательно посмотреть.
— Кому нужно? — хмыкает.
— Всем, — заключаю без тени сомнения. — Там хранится Святой Грааль, чаша на которой под определенным углом проступает имя Христа. А еще Копье Судьбы, именно его хотел заполучить Гитлер, чтобы завоевать весь мир. И рог единорога.
— Рога мне точно без надобности, — заявляет с насмешкой. — Как и прочее барахло, про которое ты лопочешь.
— На самом деле, это не рог, а бивень нарвала, — говорю и осознаю, что вряд ли улучшаю ситуацию. — Почему барахло? Речь идет о ценнейших реликвиях. Только представь — корона Римской империи германской нации, держава и скипетр…
Зевает. Запрокидывает голову назад и зевает намеренно звучно, прямо рычит. Точно хищник, царь всех существующих в мире зверей. В коронах не нуждается.
— Ладно, — заключает, хитро прищурив глаза, окидывает меня лукавым взглядом, от которого холод внутри сражается с диким пламенем.
— Потрудишься — пойдем. Всю твою шлабудень изучим. Хоть каждый сраный замок здесь облазим.
— И как надо потрудиться?
— Вытрахать мой член глоткой, — произносит он хрипло, отправляет табун огненных мурашек прямиком под кожу. — Выдоить яйца до капли. Короче, ночью отработаешь так, что дырки задымятся. А в награду завтра я потерплю эту скучную мутотень.
— Ну я могу и одна везде сходить.
— Нет, не можешь, — отрезает ледяным тоном.
— Тогда с охраной, — совершаю новую попытку.
— Кстати, куда они все подевались?
— Не выйдет, — мрачно усмехается. — Я их уволил.
Проклятье. Почему это звучит, будто «убил»? Наверное, опять себя накручиваю.
— В каком смысле — уволил? — спрашиваю тихо.
— Навечно, — роняет вкрадчиво. — Леон подгонит новых ребят. Но это займет пару дней, а пока я отработаю. Хотя не пугайся, за нами присматривают и так, просто ты их не видишь.
— Кто? — запинаюсь. — Кто присматривает?
— Много кто, но тебе не стоит переживать.
Серьезно? Не решаюсь продолжать свои расспросы, потому что боюсь получить ответы.
Неужели он и правда избавился от охраны? Навечно. То есть летально?
Выходит, вина на мне? Горло сдавливает сталь. Чувство, будто на шее тяжелую цепь защелкивают.
— Я не прощаю ошибок, — говорит Амир. — Никому и никогда. Тебе совсем не стоит волноваться об уволенных охранниках.
— Но это же… из-за меня, — выдаю чуть слышно, до сих пор отказываюсь осознавать и принимать свершившийся факт. — Это же я виновата.
