Но бляха. Не хочу принуждать. В чем кайф?
Она должна сама прийти. Без страха. Без наркоты. Сама на колени встать, член мой принять. Без слез. Без истерик. Без всякого дерьма. Реально. По своему желанию.
Отлично. Жди. Кретин.
Гребаная западня.
Девчонку трахать нельзя. На других баб стояк опадает. Резко. Сразу в лом становится. Как по кругу хожу. В горящей клетке запираюсь и ключ выбрасываю. Дурею, шалею окончательно.
Глаза прикрываю. Грязные картины разум наполняют. Затапливают. Она в этих плюшевых ушках. Жопой ко мне стоит.
Раком нагнута. Тугая. Тесная. Жаркая.
И… нет. С ней так нельзя. Туда не положено.
А как разрешено? Как позволено? Кто эти сучьи ограничения ставит?
Скрип половиц. Едва различимый. Тихий-тихий. Шорох. Шепот шагов.
Ура. Круто. Хоть бы это был грабитель. Наглый говнюк, которого я прямо тут урою, снаружи прикопаю. Зло сорву, тьму выпущу, жажду уйму.
Дьявольщина.
Запах. Звук. Чужого не чувствую.
Родное. Мое. До одури.
Оборачиваюсь.
Она.
Как кипяток. Как кислота. Шпарит. В момент.
Без пощады и без жалости.
С лестницы сходит. Соскальзывает. Ближе и ближе подбирается. Подплывает. Сокращает расстояние. Краснеет. На стояк мой пялится.
— Чего? — рявкаю. — Холодно наверху? Замерзла? Чего подскочила? Тебе лежать надо, постельный режим, так что двигай обратно.
— Ничего, — бормочет. — Нормально.
В пижамке. Вся такая милая и домашняя. Безразмерная хрень на ней надета. Еще и рисунок дебилистический. Гребаные мороженки. Цветные. Розовые, фиолетовые, голубые. Тапочки-единорожки.
Ну, смехота. Взрослая, а вырядилась черти как.
Хотя я сам велел это говно в чемодан запаковать. Ей же нравится. Прет на такую лабуду.
Зубы до скрипа сжимаю.
Какого хрена?!
Зачем она лезет ко мне? Зачем провоцирует?
Но я мужик. Сдержаться должен. Волю проявить.
Кривлюсь.
— Шла бы ты наверх, — бросаю хрипло.
Башкой мотает. Отказывается. Вплотную подступает. Дрожит, но подходит. Застывает между моими широко расставленными ногами. На стояк уже не пялится. Хуже гораздо. Глаза в глаза.
— Я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной, — на одном дыхании выпаливает, за раз всю обойму в меня разряжает. — По-настоящему. До конца.
Глава 36
— Круто ты башкой стукнулась, — выдыхаю рвано.
А у самого в глазах темнеет. В мозгах смеркается. Шалею. От ее запаха. От близости. От тепла, которое даже не дотронувшись под пальцами ощущаю. Аж печет. До ожога обдает. Ошпаривает.
— Я… я правда, — сглатывает. — Ты же сказал…
— Двигай обратно, — приказываю.
