Регулярно намекал, что надо избегать коротких юбок и обтягивающих джинсов.
Хм, как будто я одевалась вызывающе или вульгарно. Никаких особо глубоких вырезов и непристойных, излишне пикантных разрезов. На фоне Лиды я и вовсе смотрелась настоящей монашкой в наглухо закрытых нарядах.
Чего не скажешь о нынешней спутнице Илюши.
Любопытно, а на ней вообще одежда есть? Разве ей не холодно голой? И почему Илья не контролирует свою спутницу, не дрессирует как прежде дрессировал меня?
Хорошо, признаю. Она не совсем голая.
Просто платье телесного цвета из тончайшей ткани оставляет мало места фантазии, разрешает изучить анатомию и не утаивает факт того, что девушка предпочитает не надевать нижнее белье. Никакое. Ни верх, ни низ.
А может, это только под данный наряд? Наверное, бюстгальтер бы некрасиво просвечивался и трусы бы сильно выделялись. А так… все напоказ. Но полагаю я бы сама могла ходить в схожем виде по общественным местам, если бы обладала идеальной фигурой: грудью четвертого размера, тончайшей талией, которая создает полное впечатление отсутствия ребер, и крутыми бедрами без намека на целлюлит.
Я сглатываю и стараюсь не смотреть на незнакомку ниже пояса, потому как уже вижу гораздо больше подробностей, чем хочу. Однако и ввысь устремляться опасно, ведь там поджидают торчащие соски.
Странно. Это она полуголая посреди ресторана. А стыдно мне.
Ох, вероятно я просто ханжа. Каждый человек волен выглядеть и наряжаться, как ему заблагорассудится. И вообще — это платье такого покроя. Сначала человек выглядит голым, но при ближайшем рассмотрении ты понимаешь, что тут материал наряда телесного цвета и тонкий.
И… ничего толком не скрывающий.
Я бросаю взгляд на Амира. Впечатлен ли громила такой соблазнительной девушкой? Должен бы залипнуть, засмотреться. Но амбал не сводит взгляда с Ильи. Изучает его внимательно и цепко.
Хватит. Далось мне это платье?
— Разумеется, я вас представлю, — говорю, наконец. — Илья мой хороший знакомый и…
— И бывший молодой человек, — как бы невзначай обрывает меня парень нарочито холодным тоном.
— А вы полагаю, приятель Марианы. Вероятно, коллега по работе.
— Я ее мужик, — ровно заключает Амир.
И от этого простого заявления меня будто кипятком обдаёт. Изнутри и снаружи. Одновременно.
Единственной короткой фразой громила умудряется закрепить свои права. Холодно. Четко. Без лишних эмоций. И суть сразу становится предельно ясно. Моя роль определена. Я принадлежу этому страшному и опасному мужчине. Я его собственность.
