Поэтому сначала я старался вести себя так, чтобы дать тебе повод ненавидеть меня. Постепенно мне становилось все труднее отталкивать тебя, и я испытывал боль всякий раз, как обманывал тебя. Обычно игра обнажает себялюбивые стороны натуры человека, но с тобой все вышло наоборот. Наблюдая за тобой, я начал верить, что Караваль еще может вернуться к тому, каким был прежде – и что моему брату по силам исправиться.
Голос Хулиана сделался глухим от эмоций.
– Я знаю, что причинил тебе боль, но, прошу, дай мне еще один шанс.
Казалось, Хулиан хочет дотронуться до нее, и Скарлетт обрадовалась бы, если бы он так и сделал, но сперва нужно было осмыслить услышанное. Будь Хулиан в самом деле Легендо, ей было бы куда проще возненавидеть его за все, через что он заставил ее пройти. Но теперь, зная, что он – брат истинного магистра Караваля, она совершенно растерялась.
Она отстранилась, чтобы избежать прикосновения его руки, и он уязвлено понурился. Конечно, ему было больно, но он попытался скрыть это, потерев ладонью подбородок.
Сейчас он был чисто выбрит и выглядел моложе, чем во время игры, но…
Скарлетт застыла. Она только теперь заметила, что оставленный ее отцом шрам никуда не исчез: он тянулся тонкой рваной линией через всю щеку к уголку глаза. Она-то полагала, что, раз Хулиан чудесным образом воскрес, то и рана его исчезнет сама по себе, будто и не было событий той страшной ночи.
Перехватив ее пристальный взгляд, Хулиан ответил на невысказанный вопрос:
– Хоть я и не могу умереть во время игры, полученные раны все же оставляют шрамы.
– Я этого не знала, – пробормотала Скарлетт.
Она не хотела встречаться с Хулианом из опасения, что для него, в отличие от нее, игра не была подлинной. «Караваль представляет собой переплетение реальности и вымысла», – говорила Телла и, возможно, была права.
– Мне очень жаль, что мой отец так с тобой обошелся.
– Я знал, на какой риск шел, – ответил Хулиан. – Если именно поэтому ты теперь так отчаянно меня сторонишься, прошу: не нужно ни о чем сожалеть!
Скарлетт снова отыскала глазами его шрам.
Она всегда считала Хулиана красивым, а теперь, благодаря полученному настоящему шраму он и вовсе сделался в ее глазах неотразимым. Эта отметина напоминала ей о его храбрости и самоотверженности, а также о том, что он внушил чувства, которых она никогда прежде не испытывала. И пусть он не был тем юношей, каковым она его считала на протяжении игры, но и незнакомцем определенно не являлся. Все его поступки совершались ради блага брата.
