Почему она до сих пор так на меня действует? Что в ней такого?
Смотрю… Ведь нет же ничего особенного? Особенно сейчас. Встрепанная, заспанная, в каких-то нелепых шмотках — растянутая майка и шортики… Короткие шортики. Очень короткие шортики… Чёрт. И запах, который сразу все мои нервные окончания взрывает, заставляет кровь бежать быстрее, словно я самец какой-то, у которого гон! Словно у меня давно не было…
А ведь не было, реально!
Марьяна… С Марьяной мы начали встречаться-то всего две недели назад. И я не торопился.
Во-первых, она сестра моего компаньона, партнера — как еще назвать? Не друга, не приятеля, нет, у нас с Владом больше деловые отношения чем дружеские. Их семью я знаю давно.
Марьяна, конечно, не девочка, но… Но как-то пока вот так. Мы с ней ужинаем в ресторанах, ходим на концерты, на выставки, на светские мероприятия, чтобы она могла выгулять очередное украшение от Boucheron или сумочку от Вюиттона. И чего им нравится в этих сумках? Какое-то уродство. Я почему-то сразу вспоминаю Дашкин простенький рюкзачок, такой маленький, трогательный.
И вся она, такая маленькая, трогательная…
И трогать ее мне нельзя!
Потому что вот тут рядом невеста. И вообще…
Что вообще? Что вообще, Черкасов? Ты полночи думал о том, как бы сделать Дашу своей содержанкой! А о Марьяне и мысли не было!
Потому что Марьяна…
Марьяна при всей своей красоте, шике, якобы породе, благородстве — не вставляет ни хрена.
Поэтому ты, Черкасов с ней и не…
Так. Спокойно!
Мыслей много, а в комнате Даришка опять выдает концерт.
— Я сама справлюсь. — Даша сверкает глазами, заходя в комнату к дочери.
— Вижу я, как ты справляешься… — не хочу ее цеплять, а цепляю.
— Знаешь, Черкасов… Я никогда не думала, что ты такой…
— Какой? — удивленно вскидываю бровь, она обо мне думала?
— Подонок мелочный. Вот какой! Увидел он грязные ползунки и беспорядок в квартире, сделал выводы! А то, что я сама ее тяну, без всякой помощи, эта мысль тебе в голову не приходила? То, что подруга мне как может помогает, чтобы я хоть какие-то крохи могла заработать — не думал? — она хватает малышку на руки, целует ее, начинает успокаивать, — Ну что ты, моя маленькая, бубочка моя сладкая, что? Ну все, все… мамочка с тобой! Сейчас мы тебя покормим, переоденем… кому-то там мокро да? Уже мокро… кто-то там у нас полный памперс напрудил…
Почему-то эта картина заставляет меня замереть, смотреть как… как на что-то очень важное и ценное.
Застываю как вкопанный, глядя как ловко она переодевает малышку.
