– Алина Андреевна, вас не узнать! – заявляет Ниночка, принесшая мне документы на подпись. – За ночь прямо расцвели!
Ну надо же. Даже окружающие это замечают.
– Спасибо, Нин, – улыбаюсь загадочно. – Просто выспалась вчера. В пенной ванне полежала.
– Ага, как же, – хихикает. – Всем бы в таких ваннах полежать.
– Нин, – произношу строго."
"Ясен пень, для нее не секрет, что про ванну я солгала, но субординацией пренебрегать все же не стоит.
– Все-все, Алина Андреевна, молчу, – девушка делает вид, что закрывает рот на ключик, а затем выбрасывает его.
– Но все же не могу не сказать, что я очень за вас рада!
Окинув меня восхищенным взглядом, Ниночка ретируется, а я под влиянием ее восторженных слов подхожу к зеркалу.
Вот это да! А ведь я действительно выгляжу прекрасно. Глаза сияют, волосы блестят. И даже морщинки как будто разгладились. Вот он живительный эффект пробудившейся личной жизни.
Продолжаю с улыбкой рассматривать свое отражение, когда в мой кабинет снова врывается Криничная, моя вездесущая начальница.
Как всегда, без стука.
– Алина Андреевна, слышали новость? – она бесцеремонно плюхается на диван и, скинув лодочки, закидывает на него ноги.
Ладно хоть в мое кресло не села. И на том спасибо.
– Нет, какую?
За столько лет я уже привыкла к своеобразной манере общения Марии Ивановны. Поэтому ее импульсивность и перепады настроения не вызывают во мне никаких эмоций.
– Контрольный пакет акций выкупил новый собственник. Дотошный, говорят, как немец. По всем отделам ходит, вынюхивает что-то.
Может, нарушения. А, может, уволить кого хочет. Черт знает, что в голове у этого самодура.
– Ну почему сразу уволить? – отзываюсь я. – Может, человек просто оценивает обстановку? Присматривается, так сказать, к новым владениям?
– Угу, присматривается, – Критичная со скепсисом закатывает глаза. – Вы бы слышали, что о нем говорят! Приходит ни свет ни заря, все документы до последней запятой изучает. Въедливый до невозможности! Натуральный деспот! А что, если он и к нам заявится?
– Ну заявится и заявится, – пожимаю плечами.
– Мы же свою работу хорошо делаем. Нам краснеть не придется.
– Алина Андреевна, я вас умоляю! Вы как девочка, ей-богу! Неужели не ясно, что при желании докопаться можно даже до столба?
Критичная театрально всплескивает руками, а потом не менее театрально роняет в них лицо. Ломать драму на ровном месте – ее конек.
– Мария Ивановна, вы не переживайте, – действую по давно отработанной схеме.
