А теперь…
Я сама ем вне дома, а Динка… Дочка и вовсе не ест! Вбила в голову что-то, нашла у себя жир. И сидит на диете. Я пытаюсь её вразумить. Но всё без толку! Даже звонила её хореографу с просьбой сказать, что чрезмерно худых не берут выступать. Но дочка по-прежнему хрумкает листья капусты, морковку. И пьёт сельдереевый фреш! У нас весь дом им пропах. И Денис наезжает на младшую, грозится прикончить.
Иду на кухню. Я и сама голодна. Секс пробуждает такой аппетит, что тарелка спагетти мне на зубок. Сын сидит со смартфоном в углу, на диване.
Ноги с трудом умещаются вдоль.
— Когда познакомишь с Татьяной? — интересуюсь я, глядя на то, как он пишется с кем-то.
Давид ухмыляется:
— А ты познакомишь?
— Что? — удивляюсь я, — С кем?
— Ну, с этим твоим, — его взгляд пробегает по мне, и я ощущаю, как в горле застряли спагетти.
— С каким? — продолжаю стоять на своём, — Ты про что?
— Ну, к кому ты всё время ездишь? — не глядя, бросает Денис.
Соврать не решаюсь. Довольно! Меня раскусили, зачем делать вид.
— Ты осуждаешь меня?
Он опускает свой гаджет:
— Нет! Ты чего? Просто… Ну, я волнуюсь.
Мне так хочется сделать какую-то глупость. Подойти и обнять. Но я знаю, Денис изловчится, сбежит. Он стал таким недотрогой! А раньше любил обниматься со мной.
Перед сном я листаю контакты. Хочу отыскать телефон арендатора. И завтра узнать, почему коридор убирают девчонки. Зима: всюду мокро, песок. А уборщицы нет! Не сидеть же в грязи? Продавщицы вазюкают шваброй и просят надбавку. А у меня денег нет, им платить.
Палец, уже пролистав, возвращает обратно. На букве «Л» вижу слово «Любимый». Рабочий Самойлова. Надо же! Сотовый сразу исправила. Помню, сперва написала: «Козёл». После — «Мудак». Ну, а потом, просто «Бывший». Это слово как памятка, горит на экране, когда он звонит. Чтобы я не забыла, кто он теперь. И кто теперь я. Тоже бывшая.
Глава 21. Илья
Снежана звонит в самый разгар рабочего дня. Когда я никак не могу ей ответить! Набираю в обеденный перерыв. Её лицо на экране выражает обиду.
— Лапуль, ты же знаешь, что я на работе?
— Прости, — щебечет она, и тут же меняет настрой, — А мы гуляли с Никиткой. Нам врач разрешил.
Она демонстрирует сына. Тот лежит на постели, развёрнутый, голый. Машет ладошкой, хочет отнять телефон. Бинтик на теле повязан крест-накрест. И я ощущаю болезненный, резкий укол. Словно я пережил операцию! Точно шрам у меня на груди.
— Ты сама-то как? — говорю ей, когда Снежана опять возвращает себе телефон.
