— Он сказал мне, что у него в сердце другая женщина, — намекает она недвусмысленно глядя.
— Может быть, он про жену? — выпускаю наружу догадку. Но правдивость её тут же меркнет.
— Издеваешься? — фыркает Машка с обидой.
Будто я виновата, что Эль не позволил себя соблазнить. В коем-то веке мужчина отвергнул её! Пускай даже так деликатно. Но Машкино женское ЭГО не терпит отказов. И поэтому сильно болит.
Мне стыдно! Ведь я-то уж знаю, кого он имеет ввиду. Он до сих пор суетится вокруг моей скромной персоны. В последний раз притащил полный продуктов пакет.
Там была курица, овощи, морепродукты.
— Бери! — настоял и уехал.
Вот такой Робин Гуд! Помогает ущербным и брошенным. Знал бы он, что мне по силам скупить не только продукты, но и весь гипермаркет целиком.
Однако, об этом я предпочитаю молчать. И отвечаю:
— А может, и к лучшему? Значит, вы не подходите друг другу.
Машка хмыкает:
— Да уж! Лучше узнать об этом на старте, чем накануне фарфоровой свадьбы.
Я прекращаю цедить свой Мохито. И удивлённо смотрю на неё.
— Извини, — произносит подруга.
И остаток кофейного брейка мы просто молчим. А после — идём в тренажёрку. И занимаем каждая свой агрегат. Я — беговую дорожку, а Машка — ножной, для прокачки своих ягодиц. Хотя, они у неё даже слишком прокачаны.
Перебирая ногами, я думаю. Вспоминаю тот день, когда получила развод. Свидетельство! Просто бумажку, где было написано, что мы больше не муж и жена. Мы получали его по-отдельности. Каждый был сам по себе.
Однако Самойлов прислал сообщение:
«Поздравляю!», — и рядом приклеил свой собственный документ.
Я хотела поздравить в ответ. Но в последний момент передумала:"
"«По-твоему, это повод для радости?», — написала язвительно. Внутри у меня было пусто. Как будто сквозь трещину в вазе ушла вся вода.
Он не заставил себя долго ждать.
«Это ты хотела развод, а не я», — ответил Самойлов.
Теперь этот фактор всегда будет против меня. Это же я попросила развод! Это я его выгнала из дому! Это я — самый страшный злодей.
А Илюша — хороший.
«А чего ты хотел?», — если к нему приложить интонацию, тот этот вопрос мог звучать совершенно иначе. Акцент на слове «чего» упрекал. А если выделить «ты», то получится — я извиняюсь.
Он написал невпопад. Просто, желая напомнить:
«Я любил нашу семью».
Эта фраза была не закончена. В продолжении было: «А ты?». Он меня обвинял. Будто я не любила!
«Это ты всё разрушил! Убил! Растоптал!», — хотелось мне выкрикнуть. Но пальцы застыли.
