Ведь результаты анализов правы. Я чувствую это! И что? Что мне делать теперь?
Цепенею от ужаса. Нужно снова пройти через это. И слёзы текут. Не от страха! Скорее, от стыда за себя. Я — Кучинская Настя, взрослая женщина. Как я могла оступиться? Позволить такому произойти. Нет сил осознать! И, когда Мишка выходит из поликлиники уже без халата, я продолжаю сидеть.
— Насть, извини, — произносит Балык. И даёт свою руку.
Я, подумав, вручаю свою.
— Садись, подвезу, — кивает на свой внедорожник.
— Спасибо, я сама, — отвечаю беззлобно.
Ведь новость о смерти уже не пугает меня. Тут жизнь на кону. И моя и чужая!
Мишка, качнув головой, произносит:
— В таком состоянии я, как доктор, тебя не пускаю за руль.
— Я сегодня и так на такси, — отвечаю.
И только потом вспоминаю, что тоже была не слишком-то вежлива с ним. Хотя, Мишка сам виноват! Мог бы сразу сказать, что к чему?
— И ты извини меня, Миш, — сожалею.
— Да ладно, — прощает, — Ты лучше скажи, от кого залетела?
Цокнув, я выдыхаю:
— Я не залетела.
— А, так ты планировала? Ну, тогда чего ныть?
— Я не ныла! — бросаю.
Мишка ведёт уверенно, мягко. В его машине я ощущаю себя хорошо. Если бы только водитель молчал…"
"— Вот вам бабам, неймётся! — хмыкает Мишка, — Хлебом не корми, дай родить!
— Я не буду рожать, — вырывается у меня.
Мишка молчит.
— Вот бы мне кто из моих такое сказал, — выдаёт неожиданно.
Но мне не до смеха. Моё потрясение длится недолго. Я наполняюсь решимостью. Нет! Это уж слишком. Такой позор я не выдержу! Залететь, да ещё и по пьяни.
Должно быть, недели три с небольшим? Мизерный срок для сомнений. А значит, и не о чем думать.
Я вжимаюсь затылком в сиденье машины. Мишка щёлкает радио. Какая-то песня играет.
— I steeeel loooving youuu! — поёт исполнитель. И я вижу, как Мишка балдеет и делает громче.
«Я всё ещё люблю тебя», — звучит переводчик в моей голове. Ничего подобного! Я давно не люблю. Разлюбила. И то, что осталось, уже не любовь. Но в глазах стоят слёзы. Я вспоминаю тот, первый аборт. И своё состояние после.
Сейчас нашему ребёнку могло быть три годика. И тогда бы Самойлов остался. Вот только зачем? Ребёнок бы не изменил его тяги налево. Лишь отсрочил её! И я бы осталась уже не с двумя, а с тремя детьми на руках. А он бы ушёл всё равно. Может, не к этой. К другой! А я бы была никому не нужна…
Я продолжаю себя убеждать. И когда вижу дом, то шепчу еле слышно:
— Спасибо.
— Насть, — Миша трёт подбородок, — Я, конечно, не доктор, но всё-таки. Время есть, ты подумай.
