Когда прозвучало «прости», я решила, что Динка имеет ввиду свои выкрутасы. Ночные приходы, истерики, злость. Но речь шла о другом.
— Я не думаю так. Ну… про тебя и про папу, — произносит она, глядя вниз, чтобы я не смогла различить её слёз.
Я улыбаюсь, шепчу:
— Ну, конечно. Тебе просто больно, малыш.
Как ни пытается Динка казаться сильнее, чем есть, но слезинка скользит по виску. И попытки напрасны!
Я вытираю её и касаюсь горячей щеки:
— Это пройдёт, вот увидишь. Всё будет хорошо.
Динка кивает и жмурится.
Губы беззвучно шевелятся:
— Я люблю тебя, мам.
— Я тоже тебя люблю, моё солнышко, — отвечаю, сама вытираю слезинки. Хорошо, что она уже спит! Поправляю на ней одеяло. Ещё раз смотрю на своё дорогое дитя.
«Не торопись взрослеть», — умоляю я мысленно, — «Прошу, побудь ещё маленькой девочкой». Дина шевелится, плямкает губками, прижимает к груди свою серую мышь.
— Мой мышонок, — шепчу и губами касаюсь щеки.
Выхожу. Телефон на беззвучном. Сегодня четверг. Столько планов! Но всё подождёт.
Есть дела поважнее. Начинаю обзвон. Сперва — Вите. Он мгновенно берёт:
— Да, Настюш!
— Витюш, ты прости, не получится сегодня приехать, — говорю, ощущая безмерную тяжесть в груди.
Голос его, озабоченный, близкий, добавляет тоски:
— Что случилось?
— Динка болеет, — говорю, и становится чуточку легче, — Ангина! Сегодня вызывали врача. Температура высокая, ночь не спала.
— Чёрт! Это плохо. Может быть, что-нибудь нужно? Лекарства? Продукты? Ты только скажи. Привезу! — он на работе, я слышу.
Но, узнав о болезни, выходит туда, где потише. Волнуется, хочет помочь.
— Нет, спасибо, родной, у нас всё есть.
— Настюш, я так хочу обнять тебя, — отзывается Витя.
— Я тебя тоже… хочу, — шепчу я ему, прикрывая динамик ладонью. Хотя нужды в этом нет. Привычка таиться!
Слышу, как он улыбается:
— Мой солнечный лучик, — он стал меня так называть за улыбку, — Мне без тебя будет холодно.
— Мммм, — я стонаю от тяги к нему, — Ты не представляешь, как мне хочется к тебе, но я не могу.
— Я понимаю! Даже не думай об этом, — торопится он возразить.
Затем убеждает, что будет на связи. Что я могу позвонить ему, хоть среди ночи. И он тут же примчится ко мне! После — долго целует, ласкает словами и голосом. Я млею, кусаю губу. И прощаюсь с трудом. Словно даже один разговор даровал мне такое бесстрашие, какого не даст ни один из мужчин.
Но ещё один важный звонок ожидает на проводе. Эльдар берёт после второго гудка:
— Настя, только хотел набрать тебя.
