Они обменялись дежурными фразами, а мой люмьен сделал ко мне несколько шагов и натянул на лицо виноватую улыбку.
– Морри… – негромко произнёс он. – Ты меня напугала… В таком состоянии ездить за рулём… Я же весь извёлся!"
"Я сжала губы в тонкую линию, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Ненавижу! Ненавижу в нём всё, что ещё недавно любила: голос, манеры, идеальную внешность, кривоватую ласковую улыбку, которой он решил подкупить меня в ту минуту. А больше всего то, что я должна его простить. Иначе ведь никак?
Жених сел рядом, беря мою ладонь своей тёплой рукой.
Я только тогда поняла, как сильно замёрзла.
Моя рука непроизвольно сжалась в кулак, а Дариус, заметив это, бросил на меня предостерегающий взгляд:
– Твой отец обещал всё уладить.
– Он и уладил, – ровным голосом произнесла, глядя в пол.
– Ты больше не злишься на меня, малышка? – улыбнулся волк. – У нас всё хорошо? Вернёмся домой?
Я почувствовала, что задыхаюсь. Хватаю ртом воздух, как маленькая рыбка, выброшенная на берег. И мне начинает казаться, словно надо мной занесли огромный железный сапог.
Раздавят и не заметят.
– Ненавижу, – прошептала едва слышно с такой злостью, что сама себя испугалась. – Ненавижу всё, что связано с тобой.
– Мора, успокойся, – в голосе моего люмьена зазвучала сталь. – Ты хочешь устроить сцену при родителях?
Конечно… Боится, что папочка подумает, будто его наследник настолько слаб, что даже не может укротить собственную невесту.
– Я не хочу устраивать сцен, Дариус, – я буквально задавила в себе ярость, затолкнула её так глубоко, как только смогла.
– И да, мы вернёмся домой… Но если ты думаешь, что всё будет как прежде, то ты глубоко заблуждаешься.
– Вот и чудесно, – моего виска коснулись губы волка. – Ты очень хорошая девочка, Морэлла. Настоящее чудо.
Я оттолкнула своего жениха и забилась в угол дивана, бросив затравленный взгляд на улицу. Мне стало противно даже дышать с ним даже одним воздухом… Как он посмел губами, что недавно ласкали мою подругу, целовать меня?
– Ты какая-то дикая и совсем не похожа на себя, – улыбнулся жених, говоря полушутливым тоном.
– Где же та жизнерадостная и смешливая девушка, к которой я привык?
– Там же, где и верность, порядочность и честность моего люмьена! – бросила я, должно быть, слишком громко, потому что наши отцы обернулись и принялись заинтересованно вглядываться в происходящее в соседней комнате представление.
Виктор Макензи встал в проходе тяжёлым взглядом прошёлся по нам с Дариусом.
